Поверх складок одежды лежала одна рука, исхудавшая так, что сквозь кожу были видны все кости; ногтей на ее пальцах не было; суставы пальцев распухли и сочились красноватой сукровицей.
Голова, лицо, шея и рука вполне ясно говорили о состоянии всего ее тела.
Увидев ее в таком виде, можно было легко понять, как некогда красивой вдове одного из правителей города удавалось так долго оставаться не узнанной никем.
Она знала, что, когда солнечные лучи позолотят склоны Масличной горы и горы Соблазна, она увидит Амру, всегда первой появляющуюся у источника. Старая служанка подойдет к камню, лежащему на середине расстояния от источника до подножия холма, где находился вход в их гробницу, и оставит на нем еду, которую она принесла с собой в корзине. Потом она наполнит водой из источника кувшин и оставит его все у того же камня.
Эти счастливые минуты утренних свиданий составляли всю радость несчастной, оставшуюся ей в жизни.
Потом она спросит служанку про своего сына и услышит, что у него все хорошо.
Почти всегда то немногое, что рассказывала ей Амра о сыне, радовало ее. Порой она узнавала, что он дома. Тогда она сидела на камне у входа в свое печальное пристанище весь день до обеда, а потом и до захода солнца, неподвижная фигура, облаченная в белое, замерев, подобно статуе, в одной позе и глядя в одну точку – по направлению к Храму, где стоял их дом, лелеемый ею в памяти и сейчас еще более желанный, потому что там был ее сын.
Ничего больше в жизни ей не оставалось.
Тирцу она уже сопричислила к мертвым, как и саму себя; она просто ждала конца, понимая, что каждый оставшийся ей час жизни будет еще одним часом умирания – по счастью, умирания безболезненного.
Природа, окружавшая холм, еще больше усугубляла ее страдания. Звери и птицы избегали этого места, словно знали его историю и то, для чего оно служило ныне. Постоянно дующие ветры сметали со склона тонкий плодородный слой почвы, так что, когда в начале весны все кругом покрывалось зеленью, «их» склон оставался все таким же бесплодно-голым.
Куда бы она ни бросала взгляд, он натыкался на гробницы – гробницы выше по склону, и ниже, гробницы напротив их собственной гробницы – сейчас все свежевымытые в ожидании паломников, идущих на праздник.
Даже в небе – ясном, чистом, зовущем – она не могла найти утешения. Великолепие небес лишь подчеркивало ее прогрессирующее безобразие.
Дар зрения порой оборачивается ужасным проклятием.
Почему же она сама не положила конец своим страданиям?
Сделать это ей возбранял закон!
Нееврей мог бы только улыбнуться такому ответу; но не сын Израиля.
Пока она сидела, заполняя свое печальное одиночество думами еще более безрадостными, по склону холма стала подниматься женщина, спотыкаясь и падая от усилий.
Вдова поспешила подняться с камня, на котором сидела, и, накинув на голову покрывала, закричала неестественно резким голосом:
– Нечиста, нечиста!
Не успела она закончить фразу, как женщина, оказавшаяся Амрой, уже была у ее ног.
Вся так долго скрываемая любовь этого простого создания выплеснулась наружу: обливаясь слезами и захлебываясь страстными восклицаниями, она целовала одежды своей госпожи. Последняя попыталась было вырваться из объятий старухи, но, видя, что это ей не удастся сделать, сдалась и стала ждать, когда пройдет этот пароксизм страсти.
– Что же ты наделала, Амра? – упрекнула она служанку. – Неужели таким неповиновением ты хочешь доказать свою любовь к нам?
Несчастная женщина!
Ты пропала и никогда уже не сможешь увидеть своего хозяина.
Амра рыдала, уткнувшись лицом в землю.
– Проклятие закона легло теперь и на тебя; ты не можешь вернуться в Иерусалим.
Что станет с нами всеми?
Кто принесет нам хлеб?
О несчастная, несчастная Амра!
Мы все теперь одинаково несчастны!
– Милосердия, милосердия! – распластавшись на земле, возопила Амра.
– Ты должна была проявить милосердие к себе и таким образом оказала бы величайшее милосердие нам.
Куда нам теперь податься?
У нас не осталось никого на всем свете.
О неверная служанка!
Гнев Господа обрушился на нас!
В этот момент Тирца, разбуженная шумом, показалась из входа в гробницу.
Перо останавливается и, скорбное, отказывается описывать существо, в которое превратилась когда-то цветущая девушка.
Похожая на привидение, обтянутая чешуйчатой кожей, почти ослепшая, с распухшими суставами, она ничем не напоминала красавицу, переполненную грацией и чистотой, которую мы некогда узнали.
– Мама, это пришла Амра?
Служанка сделала попытку подползти и к ней.
– Остановись, Амра! – строго воскликнула вдова. – Я запрещаю тебе прикасаться к ней.
Встань и уходи, пока никто не видел, что ты была здесь.
Нет, я запрещаю – уже слишком поздно!
Ты должна остаться здесь и разделить нашу судьбу.
Встань, я сказала!
Амра поднялась на колени и сказала, ломая руки:
– О моя добрая госпожа!
Я верна вам – и совсем не несчастна.
Я принесла вам добрые вести.