– Об Иуде? – спросила вдова, наполовину сдвигая накидку с головы.
– Есть удивительный человек, – продолжала служанка, – способный излечить вас.
По одному Его слову больные исцеляются, и мертвецы оживают.
Я пришла сюда, чтобы отвести вас к Нему.
– Бедная Амра! – сочувственно прошептала Тирца.
– Нет, – всхлипнула Амра, ощутив сомнение в словах девушки. – Нет, клянусь Господом Богом Израиля, я говорю чистую правду.
Пойдемте со мной, молю вас, и не теряйте время.
Нынешним утром Он должен войти в город.
Час настал!
Вот еда – поешьте и пойдем!
Мать напряженно вслушивалась в слова служанки.
Вполне возможно, что молва об этом удивительном человеке достигла и ее слуха, потому что к тому времени рассказы о Нем проникли в самые отдаленные уголки страны.
– Кто Он такой? – спросила она.
– Назаретянин.
– Кто рассказал тебе о Нем?
– Иуда.
– Иуда?
Он дома?
– Он приходил вчера вечером.
Вдова несколько секунд молчала, пытаясь успокоить биение своего сердца.
– Это Иуда послал тебя сказать нам об этом человеке?
– Нет.
Он считает вас мертвыми.
– Некогда был пророк, который целил проказу, – задумчиво произнесла мать, обращаясь к Тирце, – но он получил свою силу от Господа. – Затем, вновь обратясь к Амре, она спросила: – Откуда мой сын знает, что этот человек обладает таким даром?
– Он странствовал вместе с Ним, и слышал, как прокаженные взывали к Нему, и видел, как они исцелялись.
Сначала Он исцелил одного, потом их было десять, и они все разом исцелились.
Старшая из слушавших ее молчала.
Иссохшая рука ее дрожала.
Мы вполне можем допустить, что она боялась поверить услышанному. Она не ставила под сомнение сам факт сделанного чудотворцем, потому что ее собственный сын был тому свидетелем и подтверждал это устами служанки; но она пыталась понять природу силы, которой был наделен этот человек и которая дала ему возможность сотворить столь удивительное дело.
Но колебания ее были недолгими.
Повернувшись к Тирце, она сказала:
– Должно быть, этот человек – Мессия!
Произнесено это было не спокойным тоном человека, отгоняющего прочь одолевшие было его сомнения, но женщиной Израиля, знающей заветы Господни жителям ее страны, – человеком, страстно желающим узреть малейший знак исполнения этих заветов.
– Я помню время, когда Иерусалим и вся Иудея только и говорили, что о Его рождении.
Да, я помню это.
Значит, Он должен быть человеком.
Он должен им быть – и Он есть человек.
Да, – продолжала она, обратясь к Амре, – мы пойдем с тобой.
Принеси воды – ты найдешь ее в кувшине, который стоит в гробнице, – и дай нам поесть.
Мы поедим и пустимся в путь.
Поскольку всем не терпелось отправиться в путь, с завтраком было очень быстро покончено. Три женщины стали готовиться к предстоящему им необычному путешествию.
Их беспокоил только один вопрос. Как утверждала Амра, этот человек должен был прийти в Иерусалим из Вифинии; в те времена из нее в Иерусалим вело три дороги или, скорее, тропы. Первая из них шла через первую вершину Масличной горы, вторая огибала ее подножие, а третья проходила между второй из вершин Масличной горы и горой Соблазна.
Все эти три тропки разделяло не такое уж большое расстояние, но оно все же было достаточным для того, чтобы разойтись с Назаретянином, выбрав не ту дорогу, по которой направится Он.
После еще нескольких вопросов матери стало ясно, что Амра ничего не знает о местности, раскинувшейся за Кедроном, и еще меньше – о намерениях человека, на встречу с которым они собирались.
Она также поняла, что и Амра, и Тирца – одна по впитанной с молоком матери рабской зависимости, другая из-за развившейся слепоты – признают ее своей руководительницей, так что принимать решение предстоит ей.
– Сначала мы отправимся в Виффагию, – решила она. – Там по крайней мере, если Господь будет милостив к нам, мы что-нибудь узнаем и решим, что нам делать дальше.
Они спустились по склону к Царским садам и остановились у дороги, протоптанной множеством путников за долгие века.
– Я боюсь идти по дороге, – сказала их предводительница. – Лучше нам держаться подальше от нее, скрываясь за камнями и деревьями.
День сегодня праздничный, и на склонах холмов я вижу много палаток, в которых ночевали пришедшие в город на праздник.
Если мы перевалим прямо через гору Соблазна, то они нас не увидят.