– По этой.
Мать сжала руки перед грудью и благодарно возвела глаза к небесам.
– Кем ты Его считаешь? – с состраданием спросил мужчина.
– Сыном Божьим, – ответила она.
– Тогда оставайтесь здесь; или, лучше, поскольку с ним будет много народа, встаньте вон там, у белой скалы под деревом. Когда же увидите, как Он идет, не бойся и обратись к Нему.
И если вера твоя велика, Он услышит тебя, даже если возгремит гром небесный.
Я же иду возвестить Израилю, собравшемуся в городе и вокруг него, что Он уже близко, и приготовить их для встречи с Ним.
Да будет мир с тобой и твоими близкими, женщина.
С этими словами путник двинулся дальше.
– Ты слышала, Тирца?
Ты слышала?
Назаретянин уже в пути, и Он идет по этой дороге, и Он услышит нас.
Сделай еще одно усилие, дитя мое, – еще только одно, и подойди вместе с нами к скале.
Здесь всего пара шагов.
Ободренная ее словами, Тирца поднялась, опираясь на руку Амры. Но так только они было двинулись к скале, Амра сказала:
– Постойте, человек возвращается.
Стоя, они принялись дожидаться его возвращения.
– Прошу простить меня, – сказал он, приблизившись к женщинам. – Но я сообразил, что день будет жарким, а в городе я найду все, что нужно, чтобы освежиться, так что я подумал – эта вода куда больше пригодится вам, чем мне.
Возьмите ее и успокойтесь.
Воззовите к Нему, когда Он появится.
С этими словами он протянул им калабаш, полный воды. Но вместо того, чтобы поставить его на землю с тем, чтобы мать затем взяла его, он протянул ей его прямо в руки.
– Но ведь ты еврей? – удивленная, спросила она незнакомца.
– Да, но и более того, я также приверженец Христа, который каждый день словом и примером учит нас поступать так, как поступил я.
Мир уже давно знает слово «милосердие», но не понимает его.
Еще раз – мир вам и всего доброго.
Он снова зашагал по направлению к городу, а три женщины медленно направились к скале метрах в тридцати справа от дороги.
Став перед ней, мать убедилась в том, что их будет хорошо видно и слышно тому страннику, внимание которого они надеялись привлечь.
Здесь они расположились в тени дерева, напились воды из калабаша и позволили себе отдохнуть.
Вскоре Тирца задремала, и, охраняя ее сон, мать и служанка молчали.
Глава 4 Чудо
В начале третьего часа дорога перед тем местом, которое избрали для себя прокаженные, стала наполняться путниками, идущими в направлении Вифинии и Виффагии. Прошел еще час, и на вершине Масличной горы появилась большая толпа из нескольких тысяч человек, которые направлялись вниз по дороге. Бодрствовавшие женщины с удивлением увидели, что каждый человек в этой толпе нес в руке свежесрезанную пальмовую ветвь.
Пока они старались понять, что бы это значило, шум, исходивший от другой толпы, двигавшейся с востока, заставил их обратить взоры в ту сторону.
Мать разбудила Тирцу.
– Что все это значит? – спросила та, протирая глаза.
– Он приближается, – ответила мать. – Те, кого мы видим идущими от города, направляются, чтобы приветствовать Его. Те же, кого мы слышим на востоке, – Его друзья, идущие вместе с Ним. И вполне возможно, что они могут встретиться прямо здесь.
– Я боюсь, что в этом случае нас никто не услышит.
Такая же мысль пришла и в голову матери.
– Амра, – спросила она, – когда Иуда рассказывал про исцеление десяти человек, что он сказал – какими словами они воззвали к Назаретянину?
– Они говорили либо:
«Господи, яви нам свое сострадание», либо: «Господи, смилуйся».
– Только эти слова?
– Других слов в его рассказе я не слышала.
– Тогда этого будет достаточно и нам, – пробормотала вполголоса мать.
– Да, – кивнула головой Амра. – Иуда сказал, что сам видел, как они ушли здоровыми.
Между тем люди с востока медленно приближались.
Когда первые из них, шедшие во главе толпы, показались на дороге, взгляд прокаженных привлек человек верхом на осле, двигавшийся в окружении особо избранной группы певших и танцевавших вокруг него от избытка чувств.
Всадник ехал с непокрытой головой и был облачен в белые одежды.
Когда он приблизился настолько, что его можно было рассмотреть более ясно, то женщины с удивлением увидели светло-оливкового цвета лицо, на которое падала тень от длинных каштановых волос, несколько выгоревших на солнце и разделенных пробором посередине головы.
Человек не смотрел ни налево, ни направо.
В буйном ликовании своих приверженцев он не принимал никакого участия. В то же время их крики его нисколько не тревожили и не выводили из того меланхолического состояния, в которое он был погружен, судя по выражению лица.