Придя к такому убеждению, Бен-Гур вклинился в процессию справа от жреца и двинулся вместе с ним.
Если бы только идущий посередине человек поднял голову!
И через пару шагов тот так и сделал. Свет факелов упал на его лицо – бледное, оцепенелое, искаженное ужасом, окаймленное всклокоченной бородой, с глубоко запавшими глазами, подернутыми пеленой и выражающими одно только отчаяние.
За время своих странствий с Назаретянином Бен-Гур изучил черты этого лица не хуже черт Учителя; и теперь не мог не воскликнуть:
– Искариот!
Голова человека медленно повернулась, взгляд остановился на лице Бен-Гура, губы шевельнулись, словно готовясь что-то произнести; но тут вмешался жрец.
– Кто ты такой!
Убирайся отсюда! – бросил он Бен-Гуру, толкнув его из толпы.
Молодой человек не обратил внимания на толчок и, дождавшись новой возможности, снова влился в процессию.
Вместе с ней он проследовал вплоть до конца улицы, затем по полным народа низинам между Вифездой и Антониевой башней и приблизился к Овечьим воротам.
Здесь люди были повсюду, участвуя в священных церемониях.
По случаю праздничной ночи створки ворот были распахнуты настежь.
Стража отсутствовала, по всей видимости, предаваясь где-то веселью.
Никем не остановленная, процессия прошла в ворота. Впереди раскинулась глубокая долина Кедрона с возвышающейся за ней Масличной горой, поросшей кедрами и оливами, чья темная зелень казалась сейчас еще темнее при лунном свете, посеребрившем небеса.
Две дороги, встретившись перед воротами, сливались в единую улицу, уходящую в город, – одна из этих дорог приходила с северо-востока, другая из Вифинии.
Прежде чем Бен-Гур смог сообразить, следует ли ему выбраться из процессии и идти дальше одному, и если да, то по какой из дорог, процессия снова увлекла его с собой, свернув в долину Кедрона.
Он по-прежнему не представлял себе цели этого полночного марша.
Процессия спустилась в долину, миновала мост, стуча и шаркая по его деревянному покрытию своими сандалиями и дубинками, повернула налево, двигаясь в направлении оливковой рощи, окруженной невысокой каменной оградой.
Бен-Гур знал, что там не было ничего, кроме нескольких десятков старых искривленных деревьев, травы и высеченного из камня корыта для отжима оливкового масла после сбора урожая.
Пока он гадал, что могло привести в такое уединенное место в столь поздний час подобную компанию, процессия остановилась.
Раздалось несколько возбужденных восклицаний; пробежал холодок предчувствия чего-то странного; люди подались несколько назад.
Только солдаты сохранили свой строй.
Этого мгновения Бен-Гуру хватило, чтобы выбраться из толпы и выбежать вперед, к голове процессии.
Здесь он увидел проем ворот с отсутствующими створками, ведущий вперед, и остановился, наблюдая развертывающуюся перед ним сцену.
Лицом ко входу стоял человек в белых одеждах и с непокрытой головой, скрестив на груди руки – тонкая, несколько сутулая фигура, с длинными волосами и тонким лицом, всем своим видом выражающая смирение и ожидание.
Это был Назаретянин!
За спиной Его, отступив на несколько шагов, сбившись в группу, расположились Его ученики; на лицах было написано возбуждение, контрастировавшее со спокойным лицом их Учителя.
Красноватый свет факелов падал, придавал Его волосам несколько рыжеватый оттенок; выражение лица было обычным – доброта и печаль.
Напротив этой совершенно не воинственной фигуры человека сгрудилась толпа, затихшая, затаившая дыхание, но готовая при малейшем знаке гнева с его стороны броситься на Него.
Бен-Гур заметил один-единственный взгляд, брошенный человеком на стоявшего в центре Иуду, и понял, что Назаретянину мгновенно стала понятна цель их прихода.
Предатель стоял перед предаваемым, и за спиной предателя грудилась толпа с дубинками и палками, стоял строй легионеров.
Человек не всегда может сказать, что он будет делать в тех или иных обстоятельствах, до тех пор пока эти обстоятельства не наступят.
Именно к таким чрезвычайным обстоятельствам долгие годы готовился Бен-Гур.
Человек, безопасности которого он посвятил свою жизнь, находился в явной опасности; тем не менее Бен-Гур был неподвижен.
Такие противоречия в природе человека!
По правде говоря, о читатель, он все еще не совсем оправился от картины, нарисованной ему египтянкой: Христос, стоящий перед Золотыми воротами, да и, кроме этого, спокойствие, с которой эта загадочная личность противостояла толпе, удерживало Бен-Гура от того, чтобы дать команду своим людям, хотя их было более чем достаточно.
Мир, добрая воля и несопротивление были краеугольными камнями учения Назаретянина; так не хотел ли Он осуществить свое учение на практике?
Он был повелителем жизни; мог вдохнуть ее в тело; мог располагать ею, как ему заблагорассудится.
Как же он хотел распорядиться ныне своей силой?
Защитить себя?
И как?
Слова – даже дыхания – одной только мысли было бы вполне достаточно.
И снова, даже сейчас, он подходил к Назаретянину с собственной меркой – с человеческими стандартами.
Внезапно над толпой разнесся спокойный и четкий голос Христа:
– Кого ищете вы?
– Иисуса из Назарета, – ответил жрец.
– Это я.
При этих простых словах, произнесенных без всякого гнева, страха или тревоги, толпа подалась на несколько шагов назад. Люди могли бы оставить его в покое и отступить, если бы из толпы не вышел Иуда и не приблизился бы к Христу.
– Приветствую тебя, Учитель!
С этими словами он поцеловал Христа.