Тот свидетель говорит, что Царь только вступает в Царствие Свое; да и я слышал то же самое в своих мыслях.
– Тихо! – махнул рукой ему Симонидис, куда более повелительно, чем он ранее позволял себе в разговорах с Бен-Гуром. – Помолчи, молю тебя.
Если Назаретянин ответит…
И они услышали ответ Назаретянина, прозвучавший ясно и четко, с совершенной уверенностью в сказанном:
– Истинно говорю тебе: нынче же будешь со Мною в раю!
Симонидис подождал еще немного – все ли сказал Он; затем он молитвенно сложил руки и произнес:
– Не говори больше ничего, ничего, Господи!
Тьма ушла от меня, я вижу все другим взором – как Балтазар, я вижу все взором истинной веры.
Верный слуга получил наконец достойное его воздаяние.
Его изломанное пытками тело уже нельзя было восстановить; нельзя было и избавить его от воспоминаний о перенесенных страданиях, как нельзя было и возместить отнятые у него годы жизни; но неожиданно перед ним открылась новая жизнь – новая жизнь, которая ждала его за гранью этой жизни – и имя этой жизни было Рай.
Именно там он мог обрести царство, о котором мечтал, и найти достойного Царя.
Совершенный мир и покой наполнили его душу.
В группе храмовых сановников, стоявших у креста, те же самые слова вызвали удивление и ужас.
Искушенные казуисты сопоставили допущение, лежавшее в основе вопроса, и подтверждение этого допущения, заключавшееся в ответе на вопрос.
Как раз из-за ходивших по стране слухов о том, что Он был Мессией, они и обрекли Назаретянина на крестную смерть; и вот именно на кресте куда более определенно, чем раньше, Он не только заявил о своей сущности, но и пообещал райское блаженство преступнику.
Мысль о свершенном ими заставила их дрожать всем телом.
Даже первосвященник, несмотря на всю свою напыщенность, испытывал жуткий страх.
Откуда этот человек обрел уверенность, если не в Истине?
И что такое Истина, если не сам Господь?
Лишь немногое ныне удерживало священников, чтобы всем скопом не пуститься в бега.
Дыхание Назаретянина стало хриплым, он уже просто хватал ртом воздух.
Только три часа провел Он на кресте, и уже умирает!
Когда это стало понятно всем, люди на холме затихли. Стих и ветер; сухой пар повис в воздухе; к темноте добавилась совершенно необычная жара. Все три миллиона собравшихся вокруг холма, затаив дыхание, охваченные благоговейным ужасом, ждали неизбежного.
И сквозь темноту над головами зрителей раздался голос умирающего, крик отчаяния, едва ли не упрек:
– Боже мой! Боже мой! Для чего Ты меня оставил?
Голос этот заставил всех замереть на месте.
Солдаты, стоявшие ранее в оцеплении, принесли с собой сосуд, в котором было разведенное водой вино, и поставили его неподалеку от Бен-Гура.
Погрузив в эту смесь губку и насадив ее на острие копья, они стали таким образом поить распятых.
Бен-Гур вспомнил, как глоток воды у колодца, поданный ему Назаретянином, придал ему новые силы. Повинуясь порыву души, он схватил губку, обмакнул ее в сосуд и бросился к кресту.
– Да брось ты Его! – кричали попадавшиеся ему по пути люди. – Брось Его!
Не обращая на них внимания, он все же подбежал к кресту и поднял губку к губам Назаретянина.
Увы, слишком поздно, слишком поздно!
Лицо распятого теперь хорошо было видно Бен-Гуру – покрытое синяками и ссадинами, со следами запекшейся крови и пыли, оно тем не менее вдруг просветлело, глаза широко раскрылись, взор поднялся к небесам. В крике, который Он испустил, был и вызов, и облегчение, даже торжество:
– Кончено!
Кончено!
Так герой, погибая во время свершения своего подвига, знаменует свое торжество победным кличем.
Свет в глазах распятого померк; увенчанная терновым венцом голова медленно поникла на грудь.
Бен-Гур было решил, что тело Его покинула последняя искра жизни; но слабеющая душа собрала последние силы, и иудей и все окружающие услышали последние слова, произнесенные негромко, словно обращенные к находящемуся совсем близко собеседнику:
– Отче, в руки Твои отдаю дух Свой.
Крупная дрожь сотрясла изломанное пытками тело; послышался крик отчаянной боли, и земной путь Назаретянина был окончен.
Сердце, полное любовью к людям, остановилось, о читатель!
Бен-Гур, вернувшись к своим друзьям, произнес просто:
– Все кончено; Он мертв.
Вскоре все собравшиеся узнали об этом.
Никто громко не объявлял об этом; просто по толпе во всех направлениях прошел шепот:
«Он мертв! Он мертв!» – и это было все.
Люди получили то, что хотели; Назаретянин был мертв; и все же они ошеломленно смотрели друг на друга.
На них была Его кровь!
И пока они стояли так, глядя друг на друга, земля под их ногами стала дрожать. Каждый хватался за своего соседа, чтобы удержаться на ногах; в мгновение ока темнота начала рассеиваться; на небе снова засияло солнце; и при его свете каждый человек в толпе увидел, что возвышающиеся на вершине холма кресты ходят из стороны в сторону.
Крестов было три, но они видели только средний, который, как им показалось, стал словно вырастать все выше и выше, вознося свою скорбную ношу к небесам.