– Нет, – сухо прервала ее Айрас. – Я сейчас же покину вас.
Обе женщины пристально всматривались друг в друга.
Мы уже знаем, что представляла собой Есфирь – прекрасная женщина, счастливая мать и преданная жена.
Но со стоявшей напротив нее бывшей соперницей даже пытка не обошлась бы столь жестоко.
Египтянка сохранила стройную фигуру и отчасти даже былую грацию; но порочная жизнь наложила свой отпечаток на всю ее внешность.
Кожа лица стала шершавой даже на взгляд; большие глаза покраснели и ввалились; щеки утратили былой цвет.
Губы залегли жесткими и циничными складками, а общая запущенность стала причиной преждевременного старения былой красавицы.
Одежда ее была небрежной и в пятнах.
К сандалиям пристала дорожная грязь.
Айрас первая нарушила становящееся неловким молчание:
– Это твои дети?
Есфирь взглянула на играющих малышей и улыбнулась:
– Да.
Не хочешь поговорить с ними?
– Я только их испугаю, – ответила Айрас.
Затем она подошла ближе к Есфири и, заметив, что та пытается податься назад, сказала:
– Не бойся.
Передай своему мужу весточку от меня.
Скажи ему, что его враг мертв, – за все то горе, которое он принес мне, я его убила.
– Его враг?
– Мессала.
Еще скажи своему мужу, что за страдания, доставленные мной ему, я была наказана так, что даже ему стало бы меня жаль.
На глаза Есфири навернулись слезы, и она хотела что-то сказать.
– Нет, – опередила ее Айрас, – я не хочу, чтобы меня жалели или оплакивали.
Наконец, скажи ему: я поняла, что быть римлянином – значит быть жестоким.
С этими словами она направилась к выходу.
Есфирь последовала за ней.
– Останься и дождись моего мужа.
Он не испытывает недобрых чувств к тебе.
Тогда, в Иерусалиме, он повсюду искал тебя.
Он станет тебе другом.
Ведь мы же христиане.
Но египтянка была непреклонна.
– Нет, я сама выбрала свою долю.
Скоро все будет кончено.
– Но, – неуверенно произнесла Есфирь, – не можем ли мы как-нибудь помочь тебе, сделать что-нибудь…
Выражение лица египтянки смягчилось; на ее губах появилось нечто похожее на улыбку.
Она посмотрела на играющих на полу малышей.
– Есть кое-что, – сказала она.
Есфирь проследила за ее взглядом и, быстро все поняв, ответила:
– Конечно.
Айрас подошла к малышам, опустилась коленями на львиную шкуру и поцеловала каждого из малышей.
Медленно поднявшись на ноги, она несколько секунд смотрела на них, а затем направилась к двери и вышла из комнаты, не произнеся ни слова прощания.
Шаги ее были быстрыми, и, прежде чем Есфирь смогла сообразить, как ей поступить, египтянка уже покинула дом.
Узнав об ее визите, Бен-Гур понял, что его давнишние догадки справедливы – в день распятия Айрас покинула своего отца ради Мессалы.
Тем не менее он снова послал на ее поиски, но впустую; ее никто больше не видел и ничего не слышал о ней.
Голубой залив, под лучами солнца весело играющий волнами, надежно хранил свои мрачные тайны.
Будь у него язык и желание, он мог бы поведать нам об Айрас.
Симонидис дожил до глубокой старости.
На десятом году правления императора Нерона он отошел от дел, столь долго сосредоточенных в кабинете его склада в Антиохии.