Довольствующийся почитанием такого народа, что стоит ваш Господь против нашего римского Юпитера, который даровал нам своих орлов, чтобы мы могли охватить нашими руками всю вселенную?
Энлиль, Симеон, Шаммай, Абталион – кто они такие по сравнению с нашими учителями, которые учат: надо познавать все, что только может быть познано?
Иудей вскочил на ноги, лицо его пылало.
– Нет-нет, сядь на место, мой иудей, сядь на место! – воскликнул Мессала.
– Ты дразнишь меня.
– Послушай меня еще немного.
Совсем скоро, – римлянин насмешливо улыбнулся, – совсем уже скоро Юпитер и вся его семья придут ко мне, как это у них заведено, и положат конец серьезному разговору.
Я ценю твое доброе отношение, ты ведь вышел из старого дома твоих отцов, чтобы приветствовать меня с возвращением и возродить ту любовь, которую мы питали друг к другу в детстве, – если это нам удастся.
«Ступай, – сказал мой учитель, – и, чтобы жизнь твоя стала великой, помни – ею правит Марс, Эрос же ловит его взгляд».
Этим он хотел сказать, что любовь ничто, война же – все.
Так заведено в Риме.
Женитьба есть лишь первый шаг к разводу.
Добродетель – талисман торговцев.
Клеопатра, умирая, оплакивала свои искусства и была отомщена – у нее есть наследница в каждом римском доме.
Мир идет тем же самым путем; поэтому во имя нашего будущего – долой Эроса, и да здравствует Марс!
Я должен стать солдатом; а ты, о мой иудей, мне жаль тебя; кем же станешь ты?
Иудей придвинулся ближе к бассейну; тягучая медлительность речи Мессалы стала еще заметнее.
– Да, я жалею тебя, мой утонченный иудей.
Из церковной школы ты попал сразу в синагогу; потом в Храм; затем – о, венец славы – тебя ждет место в Синедрионе.
Что ж, да помогут тебе боги, но ты ничего не увидишь в жизни.
Я же…
Иудей бросил взгляд на своего собеседника как раз в тот момент, когда лицо того было исполнено гордости, и услышал продолжение его речи:
– Я же… ах, не весь мир еще завоеван.
Никто не бывал в глубине покоренных стран.
На севере есть народы, которые еще не видели римского орла.
Честь и слава завершить поход Александра на Дальний Восток еще ждет кого-то.
Только подумай, сколько возможностей лежит перед римлянином!
В следующую секунду он снова заговорил в своей прежней манере, растягивая слова.
– Военная кампания в Африке; еще одна – против скифов; а потом – и легион.
Большинство карьер на этом и кончаются, но только не моя.
Я – клянусь Юпитером! – оставлю свой легион только ради поста префекта.
Подумай, какова жизнь в Риме, если иметь деньги, – вино, женщины, сражения на аренах, поэты на пирах, придворные интриги, игра по-крупному круглый год.
Такого круговращения жизни вполне можно добиться – заполучить бы только себе префектуру пожирнее!
О мой иудей – хотя бы здесь, в Сирии!
Иудея богата; Антиохия – столица всех богов.
Я буду преемником Кирения – и ты разделишь мой успех!
Ученые софисты и риторы, которые толпами наводняли Рим и практически монополизировали обучение его золотой молодежи, вполне одобрили бы эти рассуждения Мессалы, поскольку таков был обычный ход мыслей; для молодого же иудея эти мысли были внове, к тому же они полностью шли вразрез с принятым в здешнем обществе торжественным стилем рассуждений и дискуссий, к которому он привык.
Кроме того, он принадлежал к породе людей, законы, поведение и привычки которых исключали иронию и юмор; поэтому, вполне естественно, он слушал своего друга со смешанными чувствами – то негодуя, то удивляясь, поскольку не понимал, как надо воспринимать его слова.
Тон изысканного маньеризма был для него в высшей степени неприятен, очень скоро начал раздражать, а под конец стал едва выносим.
Любой из нас на месте иудея пришел бы от этого в ярость, и наш насмешник умудрился сделать это без всяких усилий.
К тому же для иудея периода правления Ирода патриотизм всегда жил в глубине души в виде дикой страсти, обычно скрываемой под обычным благодушием; но все, что затрагивало его историю, религию и Господа, мгновенно выпускало эту страсть на волю.
Поэтому нет смысла доказывать, что слушать Мессалу было для его собеседника утонченной пыткой; когда же тот на секунду замолчал, иудей произнес с вымученной улыбкой на лице:
– Мне приходилось слышать, что есть немногое число людей, которые позволяют себе несерьезно относиться к своему будущему; ты убедил меня, о мой Мессала, что я тоже в их числе.
Римлянин внимательно поглядел на него; затем ответил:
– Почему ты не допускаешь, что в иронии может содержаться истина в виде иносказания?
Великая Фульвия как-то однажды удила рыбу, так она поймала куда больше, чем все бывшие вместе с ней.
Поговаривали, потому, что крючок на ее удочке был покрыт золотом.
– Так ты иронизировал не просто так?
– Мой иудей, я вижу, что предложил тебе недостаточно, – быстро ответил римлянин, сверкнув глазами. – Когда я стану префектом, а Иудея обогатит меня, то сделаю тебя первосвященником.
Иудей в гневе отвернулся.