От их одежд исходит запах гробниц и пещер.
Прислушайся к голосу женщины, идущей среди них! «Воспой имя Господа, да будет превознесена слава Его!»
Скрой лицо свое в дорожной пыли перед ними!
Они были глаголами Господа, его слугами, с высоты небес взирающими на нас, и, видя наше будущее далеко вперед, они записали то, что открылось их зрению, и оставили записанное, чтобы со временем оно сбылось.
Цари бледнели, приближаясь к ним, и народы трепетали при звуках их голоса.
Земные стихии подчинялись им.
В их руках дары и кары небесные.
Взгляни на Тишбита и слугу его Елиша!
Посмотри на печального сына Хилкия и на того, кому было дано узреть видение на реке Чебар.
И на трех детей Иуды, которые отвергли идола Вавилонского; и на того, кто на празднике, в присутствии тысячи владык, поверг в смущение астрологов.
А вон там – о сын мой, скорее поцелуй прах у его ног! – там благородный сын Амоса, от которого мир узнал о том, что должен прийти Мессия!
В течение всего этого рассказа веер в руке матери двигался не переставая; но тут вдруг внезапно остановился, и голос ее упал до шепота.
– Но ты устал, – сказала она.
– Нет, – ответил сын, – ведь я внимал новому гимну в честь Израиля.
Мать продолжала рассказ:
– Я постаралась, как могла, провести перед тобой, мой Иуда, всех наших великих людей – патриархов, творцов законов, воинов, певцов, пророков.
Обратимся же к лучшим людям Рима.
Напротив Моисея поставим Цезаря и Тарквиния против Давида; Суллу против любого из Маккавеев; лучших консулов против наших судей; Августа против Соломона, и дело сделано: на этом сравнение и заканчивается.
Но подумай тогда о пророках – величайших из великих.
Она пренебрежительно рассмеялась.
– Извини меня.
Я вспомнила о предсказателе, предрекшем Юлию Цезарю смерть на мартовские иды, и представила себе его, ищущего дурные знамения во внутренностях жертвенных животных.
От этой картины обратимся к другой – к пророку Элии, сидящему на вершине холма по дороге в Самарию среди дымящихся тел павших воинов и предрекающему сыну Ахаба гнев Божий.
О мой Иуда, если говорить о божествах, – как мы можем судить о Иегове и Юпитере, если не по тем делам, которые слуги их творят их именем?
А что же до того, чем тебе заняться…
Последнюю фразу она произнесла медленно, дрогнувшим голосом.
– Что же до того, чем тебе заняться, мой мальчик, – служи Господу, Господу Богу Израиля, не Рима.
Потомок Авраама может снискать себе славу только на путях Господа, и нет славы выше этой.
– Тогда я могу стать воином? – спросил Иуда.
– Почему бы и нет?
Не Моисей ли назвал Бога воином?
На крыше наступило долгое молчание.
– Я смогу дать тебе свое позволение, – произнесла наконец мать, – только если ты станешь служить Господу, а не цезарю.
Он успокоился и сам не заметил, как задремал.
Мать тихонько поднялась, подложила ему под голову подушку, укрыла его своим покрывалом и, ласково поцеловав, вышла из беседки.
Глава 6 Происшествие с Гратом
Хорошему человеку, как и плохому, суждено умереть; но, вспомнив уроки нашей веры, мы говорим об этом так:
«Не важно, он снова откроет глаза на небесах».
В земной жизни подобное событие больше всего напоминает быстрый переход от здорового сна к бодрствованию, полному радости и веселья.
Когда Иуда проснулся, солнце уже поднялось над горными вершинами; повсюду в воздухе уже порхали голуби, наполняя его мельканием белых крыльев; на юго-востоке в небо вздымалась громада Храма, сверкая золотом на лазури неба.
Все эти привычные ему картины он удостоил мимолетным взглядом; но на краешке лежанки, рядом с ним, сидела девушка, которой едва ли минуло пятнадцать лет. Держа на коленях небель и грациозно касаясь его струн, она негромко пела.
Повернувшись к ней, Иуда велушался в слова ее песни:
Не просыпайся, но внемли мне, любимый мой!
Скользя, скользя по морю сна,
Твой дух стремится услышать меня.
Не просыпайся, но внемли мне, любимый мой!
Дар сна, целительный монарх,
И все самые сладкие сны тебе я принесу.
Не просыпайся, но внемли мне, любимый мой!
Из нежных миров сна