Но корабль приближается и скоро пристанет, – произнес он, поворачиваясь к морю. – Интересно, кто им командует? Мне предстоит путешествовать и воевать вместе с ними.
Не так-то просто пристать к этому берегу; так что давайте посмотрим и оценим их опыт и выучку.
– Как, ты еще не был на его борту?
– Я вижу этот корабль впервые; что ж, познакомимся в море.
Там мы быстро поймем друг друга; любовь, как и ненависть, рождается от неожиданной опасности.
Корабль был того класса, который назывался naves liburnicae, – длинный, узкий, низко сидящий в воде, созданный для быстрого хода и легкого маневрирования.
Из-под его скул на ходу вырывались две волны, порой обдававшие брызгами нос, вздымавшийся грациозным изгибом над палубой на высоту в два человеческих роста.
С двух сторон под ним покоились фигуры Тритонов, трубящих в раковину.
Ниже носа виднелся прикрепленный к килю и выдающийся чуть выше ватерлинии ростр, или клюв, – приспособление из массивного ствола дерева, обитого железом, использовавшееся в бою в качестве тарана.
Привальный брус проходил по всей длине корабельного корпуса с каждого из бортов, предохраняя от ударов фальшборты; ниже привального бруса в три ряда тянулись отверстия, прикрытые щитками из бычьей кожи, через которые проходили весла – шестьдесят с правого борта и шестьдесят с левого.
Высоко вздымавшийся нос был украшен кадуцеем.
Два толстых каната, свешивавшиеся с бортов на баке, указывали на места, где были закреплены два якоря.
Простота оснастки говорила о том, что гребные весла были главной надеждой экипажа.
Мачта, вынесенная ближе к носу, крепилась растяжками спереди и сзади и вантами, закрепленными за кольца на внутренней поверхности фальшбортов.
Для подъема и спуска большого квадратного паруса и рея, к которому он был прикреплен, использовалась система блоков.
Поверх фальшбортов просматривалась вся палуба.
За исключением моряков, которые спустили парус и сейчас вязали его к рею, находившиеся на молу видели всего только одного человека, стоявшего на баке, со шлемом на голове и щитом в руках.
Сто двадцать весельных лопастей, белых и блестящих от чистки пемзой и постоянного пребывания в воде, поднимались и опускались, словно приводимые в движение единой рукой, увлекая галеру вперед со скоростью, которой позавидовали бы иные из современных судов.
Галера приближалась к берегу так быстро и неосторожно, что свита трибуна застыла на месте от страха.
Внезапно человек, стоявший на баке, поднял руку, отдавая команду; весла тут же взлетели вверх, застыли в воздухе, а затем, не делая гребка, снова опустились в воду.
Вода закипела вокруг лопастей; галера вздрогнула всем корпусом и застыла на месте.
Новый жест – и снова весла взлетели в воздух, застыли на мгновение и погрузились в воду, на сей раз сделав с правого борта гребок в противоположную движению сторону, а с левого борта загребая воду, как обычно.
Три раза весла поднимались и опускались, гребя в противоположные стороны.
В результате галера развернулась на месте; затем порыв утреннего бриза навалил ее бортом на мол.
Во время поворота взорам наблюдателей на берегу предстала корма галеры во всем ее великолепии – украшенная такими же Тритонами, что и нос, с написанным большими светлыми буквами именем судна, с боковым рулевым веслом, с приподнятым настилом, на котором стоял рулевой – исполненный достоинства, в полном вооружении, с рукой на рукояти весла; и, наконец, аплюстра – высокая, позолоченная, резная, нависающая над головой рулевого подобно листу дерева.
В середине разворота на галере коротко взвыла труба, и из-под палубы через отверстия люков на палубу стали выскакивать члены команды, в великолепном снаряжении, в бронзовых шлемах, со сверкающими щитами и дротиками в руках.
Боевая команда выстроилась на шканцах, матросы вскарабкались по вантам и рассыпались вдоль рея.
Офицеры и музыканты заняли свои места.
До берега не донеслось никакого лишнего шума.
Когда лопасти весел коснулись мола, с рулевого мостика на берег подали трап.
Тогда трибун повернулся к провожавшим его и с серьезностью произнес:
– А теперь, друзья мои, простите – служба. – Сняв с головы венок, он протянул его игроку в кости. – Возьми этот венок, о несравненный любимец судьбы! – произнес он. – Если я вернусь, я попытаюсь отыграть мои сестерции, если мне не суждено победить, то я не вернусь.
Повесь тогда на память обо мне этот венок в своем атриуме.
Повернувшись к остальным, он раскрыл им свои объятия, и они по очереди обняли его.
– Да помогут тебе вечные боги, о Квинт! – хором произнесли они.
– До свидания! – ответил он.
Рабы размахивали факелами; он помахал им в ответ рукой и повернулся к кораблю, ожидающему его.
Как только нога его ступила на трап, снова взвыли трубы, а над аплюстрой взвился vexillum purpureum – вымпел командующего флотом.
Глава 2 На веслах
Стоя на рулевом мостике с развернутым приказом дуумвира в руках, трибун разговаривал с начальником гребцов:
– Какие силы в вашем распоряжении?
– Гребцов – двести пятьдесят два, десять надсмотрщиков.
– На подмену…
– Восемьдесят четыре.
– Какой у вас порядок?
– Сменяются каждые два часа.
Трибун некоторое время размышлял над услышанным.
– Довольно большая нагрузка, и я это изменю, но не сейчас.
Гребля не будет прекращаться ни днем ни ночью.
Затем, обращаясь к штурману, сказал: