Я не мог ходить, есть, пить или спать без страха того, что могу нарушить какое-нибудь правило.
Нести же кару за это, о братья, пришлось бы моей душе!
В зависимости от серьезности нарушения душа моя попала бы на одно из небес – нижайшее из них принадлежит Индре, а высочайшее Брахме – или была бы отослана обратно на землю, чтобы вести там жизнь в облике червя, мухи, рыбы или животного.
Наградой же за безупречное поведение стало бы блаженство, или сопричисление к Браме, что представляет собой не существование, но пребывание в абсолютном покое.
Индус позволил себе минутное раздумье и затем продолжал:
– Эта часть жизни брахмана называется первой ступенью – ученичеством.
Когда же я был готов подняться на вторую ступень – я имею в виду, когда созрел для женитьбы и обзаведения хозяйством, – я задавал много вопросов всем, даже брахманам, и стал еретиком.
Из глубины колодца я узрел льющийся сверху свет; стремился подняться к нему и увидеть, что проливает свет на всех нас.
И наконец – ах, какой же это был тяжкий труд! – я стоял в свете дня и созерцал принцип жизни, важнейший элемент веры, связующее звено между душой и Богом – любовь!
Морщинистое лицо мудреца смягчилось, он с силой всплеснул руками.
Наступило молчание, во время которого двое других смотрели на него, причем грек – сквозь заливавшие его лицо слезы.
Через несколько минут индус продолжил свою речь:
– Счастье любви заключается в действии; мера же ее в том, что кто-то готов сделать для других.
Я не мог пребывать в покое.
Брахма заполнил мир столькими несчастными.
Шудры взывали ко мне, как и бесчисленные верующие и жертвы.
Остров Ганга Лагор находится там, где священные воды Ганга исчезают в Индийском океане.
Туда я и направил мои стопы.
В тени храма, построенного там для мудрого Капилы, вознося молитвы вместе с его учениками, которых священная память об этом святом человеке собрала вокруг его жилища, я думал обрести покой.
Но дважды в году сюда приходила процессия паломников, жаждущих найти очищения в водах реки.
Их страдания укрепили мою любовь.
Противясь порыву заговорить, я замкнул свои уста, поскольку единое слово против Брамы, или Троицы, или же шастриев означало бы верную смерть для меня; любое сочувствие к изгоям, участь которых – умереть в горючих песках, – произнесенное благословение, поданная чашка воды, стало бы приговором для меня, а я – одним из них, потерянным для семьи, страны, касты.
Но любовь побеждает!
Я говорил с учениками в храме; они прогнали меня.
Я разговаривал с паломниками; ответом мне был град каменьев, заставивший меня покинуть остров.
Я пытался проповедовать на стогнах городов, мои слушатели в ужасе бежали от меня или пытались убить.
В конце концов во всей Индии не оказалось места, где я мог бы найти мир и покой – даже среди изгоев, поскольку, и будучи падшими, они все равно веровали в Браму.
Оказавшись в таком положении, я стал искать одиночества, чтобы скрыться от всех, кроме Бога.
Я поднялся к истокам Ганга, к горним высям Гималаев.
Когда я взошел на перевал Хурдвар, откуда река в еще незамутненной чистоте начинает свой путь на равнину, я помолился за свой народ и счел себя навсегда потерянным для людей.
Через груды камней, взбираясь на скалы и ледники, по пикам, казалось достигающим небес, я смог добраться до Лангцо, озера неописуемой красоты, лежащего у подножий Тизегангри, Гурлы и Кайлас-Парбот, трех гигантов в короне вечных снегов, ослепительно сияющих в лучах солнца.
Там, в центре земли, откуда берут начало Инд, Ганг и Брахмапутра, текущие в трех разных направлениях, где прародители человечества возвели свои первые хижины и где они разделились, чтобы заполнить своими потомками мир, оставив после себя Балк, мать всех городов, в ознаменование этого великого события; где природа, возвратившаяся в свое первоначальное состояние и уверенная в своей безопасности, приглашает мудрецов и изгнанников, обещая безопасность для одних и одиночество для других, – именно здесь и пребывал я наедине с Богом в молитве, посте и ожидании смерти.
И снова голос индуса умолк, а его костлявые руки сомкнулись в страстном жесте.
– Однажды ночью я шел берегом озера, взывая в слушающую меня тишину: «Когда же Бог придет и заявит о себе?
Неужели не будет искупления грехов?»
Внезапно в воде озера возгорелся трепетный свет; над поверхностью его появилась звезда, она поднялась на небо и воссияла у меня над головой.
Яркость ее ошеломила меня.
Когда же я упал ничком на землю, то услышал голос неописуемой благости, говорящий: «Любовь твоя победила!
Будь же ты благословен, о сын Индии!
Искупление грехов уже у порога.
Вместе с еще двумя, пришедшими из дальних краев земли, ты узришь Спасителя и будешь свидетелем того, как Он придет в мир.
Поутру восстань ото сна, и ступай на встречу с ними, и со всей силой своей веры поверь в Дух, который будет вести тебя».
И с этого времени свет не оставляет меня; потому я знаю, что он являет собой видимое присутствие Духа.
Наутро я направил свои стопы в мир той дорогой, по которой и пришел сюда.
В расщелине горы я нашел камень изрядной ценности, который я продал в Хурдваре.
Через Лахор, Кабул и Джидду я пришел в Исфахан.
Там купил верблюда и таким образом добрался до Багдада, не дожидаясь караванов.
Я путешествовал в одиночку, не испытывая страха, потому что Дух был со мной, как и сейчас.
Какое же счастье обрели мы, о братья!
Нам предстоит узреть Спасителя – говорить с Ним – поклониться Ему!