– Клянусь славой Соломона, дочь моя, ты говоришь обдуманно.
Так ты веришь тому, что твой отец был рабом его отца?
– Я поняла так, что он передавал слухи, которые дошли до него стороной.
Некоторое время взор Симонидиса блуждал по стоящим на рейде судам.
– Что ж, Есфирь, ты почтительное дитя и обладаешь истинно еврейской проницательностью. Ты уже достаточно взрослая и сильная, чтобы выслушать мою печальную повесть.
Так обратись же вся в слух, и я поведаю тебе о себе самом, о твоей матери и о многих вещах, случившихся в прошлом, – тех вещах, которые я скрывал от дотошных римлян, да и от тебя, поскольку ты должна была расти перед Господом, как былинка под солнцем… Я был рожден в гробнице, вырубленной в скале в долине Химмона, на южном склоне Сионского холма.
Мои отец и мать были рабами – евреями, возделывавшими инжир, маслины и виноград в Царском саду. Будучи мальчишкой, я помогал им.
Они были обречены пребывать в рабстве всю свою жизнь.
Они продали меня князю Гуру, который тогда, в канун царствования Ирода Великого, был богатейшим человеком в Иерусалиме.
Когда я подрос, он перевел меня работать из садов на свой склад в Александрии Египетской.
Там я служил ему шесть лет, а на седьмой по закону Моисея я получил свободу.
Есфирь радостно всплеснула руками.
– Тогда, значит, ты не раб его отца?
– Нет, дочь моя, послушай дальше.
В те дни в Храме было немало законников, которые утверждали, что дети рабов обречены всю жизнь влачить долю своих родителей. Но князь Гур был привержен справедливости во всем и тоже знал законы.
Он сказал тогда, что я был в рабстве у еврея в том смысле, какой вложил в это понятие великий законодатель древности. Поэтому он письменно отпустил меня на волю – его грамоту с печатью я храню и поныне.
– А моя мать? – спросила Есфирь.
– Ты должна выслушать меня до конца, Есфирь, поэтому будь терпелива.
Ты должна понимать, что для меня было куда проще забыть себя, чем твою мать.
Почти в конце моего рабства я пришел в Иерусалим на праздник Песах.
Мой хозяин принял меня у себя во дворце.
Я боготворил его и умолял позволить мне и дальше служить ему.
Он согласился, и я служил у него еще семь лет, но уже как вольный сын Израиля.
Я занимался морскими перевозками, распоряжался караванами, ходившими к востоку от Суз и Персеполя, и вел всю торговлю шелком со странами, лежавшими еще дальше.
Все это были рискованные предприятия, дочь моя, но Господь благословлял все, за что я брался.
Я заработал для князя немалую прибыль, а сам обрел богатейший опыт, без которого мне не удалось бы вести мои нынешние дела… Однажды я гостил в его доме в Иерусалиме.
В комнату вошла рабыня, неся поднос с нарезанным хлебом.
Сначала она подошла ко мне.
Так я впервые увидел твою мать и влюбился в нее.
Через какое-то время я просил князя дать мне ее в жены.
Он поведал мне, что она до конца жизни продана в рабство; но, если она пожелает, он даст ей свободу, чтобы вознаградить меня.
Она тоже полюбила меня, но была счастлива своей долей и отвергла свободу.
Я молил ее и настаивал снова и снова.
Она согласилась выйти за меня замуж, но только в том случае, если я соглашусь разделить с ней ее долю.
Отец наш Иаков пребывал в рабстве за свою Рахиль несколько раз по семь лет.
Неужели я не сделаю подобное ради своей жены?
Но твоя мать сказала, что я должен быть во всем подобен ей и стать рабом на всю жизнь.
Я ушел, но вернулся снова.
Посмотри, Есфирь, посмотри вот тут. – Он оттянул мочку своего левого уха. – Ты видишь этот шрам от шила?
– Вижу, – ответила девушка, – как вижу и то, сколь сильно ты любил мою мать!
– Да разве мог я не любить ее, Есфирь!
Она была для меня больше, чем Суламифь для величайшего из царей; источником, питающим сад; глотком живой воды; потоком с гор Ливанских… Мой хозяин, как я его и просил, поставил меня сначала перед судьями, а потом подвел меня к двери своего дома и шилом пригвоздил ухо мое к двери. Так я стал его рабом до конца жизни.
Так я получил свою Рахиль.
Любил ли еще кто так, как я?
Есфирь прильнула к отцу и поцеловала его; несколько минут они молчали, вспоминая умершую.
– Мой хозяин погиб во время кораблекрушения, и это стало первым ударом, обрушившимся на меня, – продолжал свой рассказ купец. – В его доме в Иерусалиме царил траур, как и в моем доме в Антиохии.
А теперь, Есфирь, слушай внимательно!
Когда добрый князь погиб, я уже был его доверенным помощником и управлял всем его имуществом.
Суди сама, как он любил меня и как мне доверял!
Я поспешил в Иерусалим, чтобы дать его вдове отчет во всех средствах.