Разве не в Его законе написано – «око за око и зуб за зуб»?
О, все эти годы я мечтал о возмездии, молил и работал на него и, копя золото в своих сокровищницах, мечтал, что в один заветный день с его помощью я смогу покарать своих обидчиков.
И когда, говоря о своем мастерстве в обращении с оружием, молодой человек сказал, что оттачивал его для неназываемой цели, я тут же в душе своей произнес ее имя – возмездие! И именно это, Есфирь, и было той третьей мыслью, которая удержала меня от ответа на все его мольбы и исторгла из меня смех радости, когда он ушел.
Есфирь нежно погладила его иссохшиеся руки и сказала, словно опережая его мысли:
– Но он ушел.
Придет ли он снова?
– Да, Маллух следует за ним и приведет его ко мне, когда я буду готов.
– И когда это произойдет, отец?
– Скоро, уже скоро.
Он думает, что все его свидетели мертвы.
Но есть один, тот, кто не преминет опознать его, если он и в самом деле сын моего хозяина.
– Его мать?
– Нет, дочка, я устрою им очную ставку; а пока, во имя Господа, займемся обычными делами.
Я устал.
Позови Абимелеха.
Есфирь позвала слугу, и все вместе они вернулись в дом.
Глава 5 Роща Дафны
Когда Бен-Гур пробирался между груд товаров в большом пакгаузе Симонидиса, в голове его крутилась единственная мысль – вот и еще одна неудача постигла его, еще одна из числах тех, которые ему пришлось испытать, разыскивая своих родных. Он с особой остротой ощущал сейчас свое одиночество в мире, которое в его душе убивало интерес к жизни.
Миновав сновавших грузчиков и кипы товаров, он медленно приблизился к краю пристани, привлеченный прохладной тенью, падавшей от моста на речную гладь.
Течение реки, казалось, остановилось и поджидало его.
Глядя на воду, Бен-Гур вдруг вспомнил слова своего попутчика:
«Лучше быть червем и питаться шелковицей Дафны, чем пировать за царским столом».
Повернувшись, он быстрыми шагами пересек причал и направился к караван-сараю.
– Дорога к Дафне? – переспросил служитель караван-сарая в ответ на обращенный к нему вопрос Бен-Гура. – Вы там еще не бывали?
Что ж, считайте сегодняшний день самым счастливым днем в вашей жизни.
А что касается дороги – то вы не ошибетесь.
Первая улица налево, идущая на юг, тянется к холму Сульпия, на вершине которого расположены алтарь Юпитера и амфитеатр. Ступайте по ней до третьего перекрестка, поверните там направо, на улицу, которая называется Колоннадой Ирода, пройдите весь старый город Селевка до бронзовых Эпифановых ворот.
Оттуда и начинается дорога к роще Дафны – и да хранят вас боги!
Отдав несколько распоряжений относительно своего багажа, Бен-Гур пустился в путь.
До Колоннады Ирода он добрался достаточно быстро, затем, миновав старый город, вышел из-под мраморного портика бронзовых ворот вместе с толпой, составленной из всех торговых наций света.
Начинался четвертый час дня, когда он ступил на загородную дорогу, оказавшись одним из множества паломников, направляющихся в знаменитую рощу.
Дорога состояла из отдельных полос для пешеходов, для всадников и для экипажей, отдельно для идущих из города и для следующих в город.
Полосы были разделены невысокими балюстрадами, перемежающимися с массивными тумбами, на многих из которых возвышались статуи.
Слева и справа от дороги тянулись заботливо ухоженные зеленые газоны, время от времени сменявшиеся группами дубов и платанов. В стороне от дороги возвышались увитые виноградом легкие постройки, в которых усталые путники могли отдохнуть на обратном пути.
Полосы, предназначенные для пешеходов, были вымощены красноватым камнем; для всадников и повозок – утрамбованным белым песком, чтобы не разбивать лошадиных копыт и глушить звуки колес.
Струи множества фонтанов, возведенных на деньги, пожертвованные побывавшими здесь царями, смягчали жару.
Вытянувшись на четыре мили, оживленная дорога вела от городских ворот к юго-западной опушке рощи.
Занятый своими мыслями, Бен-Гур едва обращал внимание на царскую роскошь, с которой была сооружена дорога.
Не больше внимания уделял он и толпе, идущей рядом с ним.
Равнодушным взором провожал он открывающееся перед ним зрелище.
По правде говоря, если не знать, что занимало его мысли, более всего он напоминал самодовольного римлянина, посетившего провинцию и пресыщенного зрелищами, которые изо дня в день развертывались вокруг золотых колонн, возведенных Августом в центре мира.
Ни одна из провинций не могла предложить взору римлянина ничего более нового или изысканного.
Бен-Гур спешил, в нетерпении своем обгонял бредущих путников.
Но, миновав Гераклею, пригородное селение, лежащее на полпути между городом и рощей, он более или менее успокоился и стал воспринимать окружающую его обстановку.
Сначала его внимание привлекла пара коз, которых вела прекрасная женщина, украшенная, как и ее козы, цветными лентами и цветами.
Затем он замедлил шаг, чтобы бросить взгляд на могучего снежно-белого быка, увитого свежесрезанными виноградными лозами и несущего на своей широкой спине сидевшего в плетеной корзине нагого мальчугана. Ребенок изображал юного Вакха, выжимавшего в чашу сок созревших гроздей и пившего его с заздравными восклицаниями.
Насмотревшись на это зрелище, Бен-Гур возобновил свой путь, размышляя, на чьи алтари будут возложены столь щедрые дары.
По соседней полосе проскакала лошадь, с подрезанной, по моде того времени, гривой.
Он улыбнулся, отметив про себя сходство в гордыне между человеком и животным.
После этого он часто оборачивался на скрип колес и глухой топот копыт, с интересом присматриваясь к конструкции экипажей и одеждам едущих в них людей.