И здесь в первый раз спокойствие египтянина изменило ему: голос его задрожал, хотя лицо его осталось бесстрастным.
– Но не презирайте всех моих соплеменников, – снова заговорил он. – Не все из них забыли Бога.
Как вы, может быть, помните, я упомянул, что мы доверили папирусам самые сокровенные тайны нашей религии, кроме одной; об этом я и хочу теперь рассказать вам.
Некогда нами правил фараон, который был привержен ко всему новому, ко всем происходящим переменам.
Создавая новую государственность, он старался вытеснить из памяти людей старую.
В те времена иудеи жили вместе с нами в качестве рабов.
Они поклонялись своему Богу; и, когда гонения на них стали невыносимыми, они покинули страну так необычно, что это событие никогда не забудется.
Теперь я буду говорить так, как это записано в наших анналах.
Моисей, будучи иудеем, пришел ко дворцу фараона и стал просить позволения рабам, которых были тогда миллионы, покинуть страну.
Просьба эта была сделана во имя Господа Бога Израиля.
Фараон отказал.
Послушайте же, что за этим последовало.
Во-первых, вся вода как в озерах и реках, так и в бочках и водохранилищах превратилась в кровь.
И все же монарх снова отказал.
Тогда появилось множество лягушек, они покрыли всю землю.
Фараон не соглашался.
Тогда Моисей развеял в воздухе горсть пепла, и египтян поразила чума.
Затем мор напал на все стада, кроме иудейских.
Потом все посевы пожрала саранча.
В полдень день стал ночью столь темной, что свет лампад не мог разогнать темноту.
И в конце концов однажды ночью все дети-первенцы египтян умерли; не избежал этой участи и первенец фараона.
Тогда фараон согласился.
Но когда иудеи ушли из нашей страны, он послал им вослед свою армию.
Когда воины уже почти догнали уходящих иудеев, воды моря расступились, и изгнанники прошли посуху.
Когда же преследователи двинулись вслед за ними, воды сомкнулись, и все утонули – воины, лошади, колесницы и сам царь.
Ты говорил об откровении, о мой Гаспар…
Синие глаза грека сверкнули.
– Я слышал этот рассказ от одного иудея, – воскликнул он. – Ты подтвердил это, о Балтазар!
– Да, но моими устами говорит Египет, а не Моисей.
Я пересказываю записи на мраморе наших храмов.
Жрецы тех времен записали то, чему они были свидетелями.
И тут я подхожу к самой главной, нигде не записанной тайне.
В моей стране, братья, со дней того самого незадачливого фараона всегда было две религии – одна общественная, для всего народа, в которой было множество богов; в другой же царил один Бог, лелеемый только жречеством.
Возрадуйтесь же со мной, о братья!
Тяжкая поступь множества народов, гнет царей, все выдумки врагов, новации времен – все это пропало втуне.
Как семя под горой ждет своего часа, торжествующая Истина дождалась своей поры – и она с нами ныне!
Изможденное тело индуса содрогалось от восторга; а грек воскликнул:
– Мне кажется, что сама пустыня возносит песнь небесам!
Египтянин сделал глоток из бурдюка с водой и продолжал:
– Я был рожден в Александрии, в семье правителей и жрецов, и получил обычное для моего круга образование.
Но очень рано я ощутил неудовлетворение.
Один из догматов нашей веры гласил, что после смерти, после распадения моего тела, душа начнет свой путь из глубины бездны до человеческой природы, высшего и последнего уровня существования; и все это вне всякой связи с поведением в земной жизни.
Когда я услышал о Царстве Света персов, об их рае, лежащем по ту сторону моста Чайнват, куда могут попасть только творившие добро, то мне днем и ночью не давала покоя одна дума – я размышлял о сравнительных идеях Вечного Переселения Душ и Вечной Жизни на Небесах.
Почему, если, как говорил мой учитель, Бог есть справедливость, почему же нет никакого различия между добром и злом?
Со временем мне стало ясно, что смерть – только точка разделения, после которой грешники обречены, а праведники восходят к высшей жизни; не к нирване Будды и не к безрезультатному покою Брахмы, о Мелхиор, но к жизни – жизни активной, радостной, вечной – ЖИЗНИ в Боге! Открытие это привело меня к новому вопросу. Почему надо было столь долго скрывать Истину в тайне ради себялюбивого утешения жречества?
Все причины для такого сокрытия исчезли.
Философия по крайней мере научила нас терпимости.
Вместо Рамзеса у себя в Египте мы уже имели Рим.
И вот однажды в Брухейуме, самом великолепном и населенном районе Александрии, я предстал перед толпой и стал проповедовать.
Среди моих слушателей были как сыны Запада, так и дети Востока.