Я исключаю один талант.
Что? Вы по-прежнему молчите?
Идите, сразитесь со мной, поставив только на эти три таланта – только три; на два; даже на один, – по крайней мере на один – рискните одним талантом ради чести реки, на берегах которой вы родились, – Рим Востока против Рима Запада! Оронт варварский против Тибра священного!
Подняв чашу с игральными костями над головой, он тряхнул ею, перемешивая кости, ожидая ответа на свой вызов.
– Оронт против Тибра! – снова с саркастической улыбкой повторил он.
Никто не пошевелился; тогда он бросил чашу с костями на стол и, усмехнувшись, взял расписки.
– Ха-ха-ха!
Клянусь Юпитером Олимпийцем, теперь я знаю, что вы пришли в Антиохию только затем, чтобы попытать здесь счастья в игре.
Эй, Сесилий!
– Да, Мессала! – отозвался из-за спины у него человек. – Я здесь, погибаю в толпе и выпрашиваю драхму, чтобы договориться с косматым перевозчиком.
Но клянусь Плутоном! У этих новых не найдется даже обола!
Эта острота вызвала взрыв смеха, долго не умолкавшего под сводами залы.
Лишь Мессала по-прежнему хранил серьезность.
– Ступай, – велел он, обращаясь к Сесилию, – в кладовую, через которую мы проходили, и вели слугам принести сюда амфору, чаши и кубки.
Если этим нашим соотечественникам, ищущим счастья, боги не даровали объемистых кошельков, то поглядим – может, они наградили их вместительными желудками!
Поспеши же!
Затем он повернулся к Друзу и со смехом, разнесшимся по всей зале, произнес:
– Ха-ха, друг мой!
Не держи на меня обиды за то, что я упомянул тебя, говоря об этих презренных денариях.
Ты же видишь, я сделал это только для того, чтобы напомнить этим молодым о героях старого Рима.
Давай же, Друз, давай! – С этими словами он снова взял со стола чашу с костями и потряс ее. – Давай же попытаем счастья на ту сумму, которую ты поставишь!
Сказано это было искренне, сердечно и обаятельно.
Друз моментально растаял.
– Клянусь нимфами, да! – со смехом ответил он. – Я сыграю с тобой, Мессала, – на денарий.
Перегнувшись через стол, за сценой наблюдал молодой человек, едва вышедший из подросткового возраста.
Мессала неожиданно повернулся к нему.
– Кто ты? – спросил он.
Юноша отпрянул назад.
– Нет, клянусь Кастором, а заодно и его братом!
Я не хотел тебя обидеть.
Но люди обычно ведут записи своих действий, и не только в игре.
Мне нужен будет секретарь.
Хочешь ли ты выручить меня?
Молодой человек тут же взял в руки табличку для записей – обаяние Мессалы было совершенно неотразимым.
– Погоди, Мессала, погоди! – воскликнул Друз. – Я понимаю, в игре не место болтовне, но мне в голову пришел вопрос, который я должен тебе задать, а то наверняка забуду.
– Что ж, задай его. Но сначала я сделаю свой ход, чтобы потом не мог упрекнуть тебя в помехе.
Он опрокинул чашу с костями на стол и крепко прижал ее ладонью.
Друз же спросил:
– Тебе приходилось когда-нибудь видеть Квинта Аррия?
– Дуумвира?
– Нет, его сына.
– Я не знал, что у него есть сын.
– Это еще что, – меланхолично прибавил Друз, – только, мой Мессала, Поллукс не может быть больше похож на Кастора, чем Аррий похож на тебя.
Слова эти стали чем-то вроде сигнала: не менее двадцати голосов одновременно воскликнули:
– Точно, точно!
Его глаза – и его лицо!
– Этого не может быть, – с презрением возразил кто-то из присутствующих. – Мессала римлянин; а Аррий – еврей.
В обмен репликами вмешался и сам Мессала:
– Что ж, мой Друз, вино никак не принесут, поэтому, чтобы скоротать время, расскажи мне подробнее об Аррии.
– Что ж, будь он еврей или римлянин – и, клянусь великим Паном, я говорю это не из неуважения к твоим чувствам, мой Мессала, – этот Аррий красив, храбр и умен.