Император предложил ему свое покровительство, которое он отверг.
Его появление скрыто покровом тайны, да и сам он сторонится нас, словно чувствует себя лучше вдали от нас или ощущает себя хуже нас.
В палестре ему не было равных; он одолевал голубоглазых гигантов с берегов Рейна или сарматских быков так, словно они были сплетены из лозняка.
Дуумвир оставил ему изрядное наследство.
У него страсть к сражениям, он думает только о войне.
Максентий приблизил его к себе; он должен был плыть на корабле вместе с ним. Мы, однако, потеряли его в Равенне.
Тем не менее он благополучно добрался сюда.
Нынешним утром мы о нем уже слышали.
Подумать только!
Вместо того чтобы явиться во дворец или устроиться в крепости, он забросил свои вещи в караван-сарай и снова исчез.
Поначалу Мессала слушал рассказ своего друга с вежливым безразличием, но постепенно все более внимательно. Под конец повествования он снял ладонь с чаши с игральными костями и воскликнул:
– Эй, мой Гай!
Ты слышал?
Юноша, стоявший рядом с ним, – тот, который помогал ему днем управляться с колесницей, – ответил, весьма польщенный проявленным к нему вниманием:
– Я не был бы твоим другом, мой Мессала, если бы не слышал.
– Ты помнишь того человека, из-за которого ты сегодня упал?
– Клянусь Вакхом – если бы я и забыл его, мое разбитое плечо тут же напомнило бы мне о нем!
– Что ж, тогда будь благодарен Фортуне – я нашел своего соперника.
Слушай же.
С этими словами Мессала повернулся к Друзу.
– Расскажи же нам все, что ты знаешь об этом еврее и в то же время римлянине, – клянусь Фебом, такому сочетанию не позавидует и кентавр!
Какую одежду носит он, о мой Друз?
– Какую носят все евреи.
– Ты слышишь, Гай? – снова спросил Мессала. – Этот парень молод – раз; он выглядит как римлянин – два; он предпочитает еврейские тряпки – три; судя по его успехам в палестре, он способен, если надо, остановить четверку коней – это четыре.
Друз, помоги моему другу еще вот в чем.
Без сомнения, у этого Аррия здорово подвешен язык, иначе он бы не мог так ловко прикидываться – сегодня он римлянин, завтра еврей; но столь же ли свободно он владеет и благородным языком Афин?
– Столь свободно и чисто, что мог бы спорить с Сократом.
– Ты слышишь, Гай? – сказал Мессала. – Этот парень просто создан, чтобы говорить комплименты женщинам – а то и самой Аристомахе – по-гречески. Если я правильно считаю – это уже пять.
Что скажешь?
– Ты уже нашел его, мой Мессала, – ответил на это Гай, – или я не я.
– Прошу прощения, мой Друз, – и прошу прощения у вас всех – за то, что говорю загадками, – весело произнес Мессала. – Но не буду испытывать ваше терпение.
Помнится, ты что-то говорил про тайну в связи с появлением сына Аррия.
Расскажи мне про это подробнее.
– Да нет здесь ничего особенного, Мессала, совершенно ничего, – ответил Друз, – так, просто детская болтовня.
Когда Аррий, его отец, под парусами пустился преследовать пиратов, у него не было ни жены, ни семьи. Но домой он вернулся с юношей – тем, о котором мы говорим, – и на следующий день усыновил его.
– Усыновил его? – повторил Мессала. – Клянусь всеми богами, Друз, ты и в самом деле заинтриговал меня!
Где же дуумвир нашел этого парня?
И кто он такой?
– Кто может ответить на этот вопрос, Мессала? Разве что сам молодой Аррий.
Кстати! Во время сражения дуумвир – тогда еще трибун – потерял галеру.
Проходивший мимо корабль обнаружил его и еще одного человека – единственных спасшихся – на каком-то обломке судна.
Тогда ходили слухи, что этим вторым человеком был еврей…
– Еврей! – эхом отозвался Мессала.
– … и раб.
– Как ты сказал, Друз?
Раб?
– Когда их подняли на борт, дуумвир был в доспехе трибуна, а другой в рубахе гребца.
Мессала, слушавший рассказчика, подавшись всем телом вперед, медленно выпрямился.
– Галера, – повторил он поразившее его слово и впервые обвел залу растерянным взглядом.
Но тут в залу вступила процессия рабов. Некоторые из них несли в руках большие амфоры с вином, другие – корзины с фруктами и сладостями, чаши и кувшины большей частью из серебра.