В незапамятные времена, когда Сатана впервые принес бутылку на землю, она стоила неслыханно дорого, и Пресвитер Иоанн, первый, кто ее купил, отдал за нее несколько миллионов долларов. Но дело в том, что эту бутылку нельзя продать иначе, как с убытком для себя.
Если ты продашь ее за ту же цену, за какую купил, она снова вернется к тебе, как голубь в голубятню.
Понятно, что цена ее из века в век все падала и теперь уже стала на удивление низкой.
Я сам купил эту бутылку у одного из моих богатых соседей и уплатил всего девяносто долларов.
Я могу продать ее за восемьдесят девять долларов и девяносто девять центов, но ни на цент дороже, иначе она тут же вернется ко мне обратно...
Из-за этого возникают два затруднения: во-первых, когда ты хочешь продать такую диковинную бутылку за какие-нибудь восемьдесят долларов, люди думают, что ты просто шутишь.
А во-вторых... Ну, да это потом... Я, собственно, не обязан вдаваться во все подробности.
Только учти — бутылка продается лишь за ходячую монету.
— Откуда мне знать, что все это правда? — сказал Кэаве.
— Кое-что ты можешь проверить сразу же, — отвечал человек.
— Отдай мне пятьдесят долларов, возьми бутылку и пожелай, чтобы твои деньги возвратились к тебе в карман.
Если этого не произойдет, честью тебе клянусь, что буду считать сделку несостоявшейся и верну тебе деньги.
— Ты не обманываешь меня? — спросил Кэаве.
Человек торжественно поклялся, что говорит правду.
— Что ж, пожалуй, я рискну, — сказал Кэаве. — Ведь от этого беды не будет.
И он отдал свои деньги человеку, а человек протянул ему бутылку.
— Ну, черт в бутылке, — промолвил Кэаве, — верни мне мои пятьдесят долларов.
И что же — едва произнес он эти слова, как карман его снова стал так же тяжел, как прежде.
— Это и в самом деле чудесная бутылка, — сказал Кэаве.
— А теперь прощай, приятель! — сказал человек. — Проваливай отсюда, и дьявол с тобой!
— Постой! — сказал Кэаве.
— Хватит с меня этих шуток.
На, бери обратно свою бутылку.
— Ты заплатил за нее меньше, чем я, — заметил человек, потирая руки, — и теперь это твоя бутылка.
А мне нужно только одно: побыстрей увидеть твою спину.
— И с этими словами он позвонил своему слуге-китайцу, и тот выпроводил Кэаве из дома.
Очутившись на улице с бутылкой под мышкой, Кэаве принялся размышлять:
«Если все, что этот человек говорил, — правда, я, кажется, опростоволосился.
Но, может, он просто дурачил меня?»
Тут Кэаве прежде всего пересчитал свои деньги: ровно сорок девять американских долларов и одна чилийская монета.
«Похоже, что все правда, — сказал себе Кэаве.
— Ну-ка, испытаем ее теперь по-другому».
Улицы в этой части города были чистые-чистые, прямо как корабельная палуба, и прохожих — ни души, хотя был уже полдень.
Кэаве бросил бутылку в водосточную канаву и зашагал прочь; раза два он оглянулся: пузатая, молочно-белая бутылка лежала там, где он ее оставил.
Кэаве оглянулся в третий раз и завернул за угол, но не успел он сделать и шага, как что-то ткнулось в его локоть, и — подумайте! — пузатая бутылка уже оттягивает ему карман бушлата, а узкое горлышко ее торчит наружу.
«Похоже, что и это тоже правда», — подумал Кэаве.
Что же сделал теперь Кэаве? Он купил в лавке штопор и, выйдя из города, направился в безлюдное поле.
Там он попытался откупорить бутылку, но сколько ни ввинчивал в пробку штопор, его тут же выпирало обратно, а пробка оставалась цела и невредима.
«Какой-то новый сорт пробки», — подумал Кэаве, и тут он вдруг весь затрясся, как в лихорадке, и покрылся испариной: ему стало страшно.
Шагая обратно в порт, Кэаве увидел лавчонку, где какой-то человек продавал раковины, дубинки дикарей-островитян, старинные монеты, старых языческих божков, китайские и японские рисунки и прочие разные вещицы, которые привозят в своих сундучках матросы.
И тут Кэаве осенила новая мысль.
Он вошел в лавчонку и предложил хозяину купить у него бутылку за сто долларов.
Торговец сначала только посмеялся и предложил Кэаве пять долларов; однако это и в самом деле была занятная бутылка — такого стекла не выдувал ни один стеклодув на земле, ее молочная белизна так красиво переливалась всеми цветами радуги, и такая таинственная тень трепетала у нее внутри... Словом, поторговавшись, как водится, хозяин дал Кэаве шестьдесят серебряных долларов за его бутылку и водрузил ее на полке в самом центре своей витрины.
«Ну вот, — сказал себе Кэаве, — я продал ее за шестьдесят долларов, хотя купил за пятьдесят, а по правде, и того дешевле, — ведь один-то доллар у меня был чилийский.
Теперь проверим это дело еще раз».
И Кэаве вернулся на корабль, но когда он отомкнул свой сундучок, бутылка была уже там: она его опередила.
А у Кэаве на корабле был дружок, которого звали Лопака.
— Что это с тобой? — спросил Лопака. — Чего ты уставился на свой сундук?
Они были одни в кубрике, и Кэаве, взяв с товарища клятву молчать, поведал ему все.
— Диковинная история, — сказал Лопака. — Боюсь, натерпишься ты горя с этой бутылкой.