Одно хоть ясно: ты знаешь, какая беда тебе угрожает. А раз так, надо извлечь пользу из этой сделки.
Обдумай хорошенько, что ты хочешь себе пожелать, вели бутылке это сделать, а если она исполнит твою волю, я сам куплю ее у тебя. Потому, как мне давно запала на ум одна мыслишка: хочу заиметь шхуну и заняться торговлей на островах.
— Это не по мне, — сказал Кэаве. — Я хочу иметь красивый дом и сад на побережье Кона, где я родился, и чтобы солнце светило прямо в окна, и в саду цвели цветы, и в окнах были стекла, и на стенах картины, и на столах красивые скатерти и безделушки — словом, совсем, как в том доме, где я был сегодня... И пусть даже мой дом будет на один этаж повыше и со всех сторон окружен балконами, как королевский дворец, и я буду жить там без забот и веселиться с моими друзьями и родственниками.
— Вот что, — сказал Лопака. — Давай увезем ее с собой на Гавайи, и, если все, чего ты пожелал, сбудется, я куплю у тебя бутылку, как уже сказал, и попрошу себе шхуну.
На том и порешили, и вскоре корабль возвратился в Гонолулу и доставил туда и Кэаве, и Лопаку, и бутылку.
Не успели они сойти на берег, как повстречали на пристани одного знакомого, и тот с первых же слов начал выражать Кэаве сочувствие.
— Не пойму я что-то, почему ты меня жалеешь? — спросил Кэаве.
— Да разве ты ничего не знаешь? — удивился знакомый. — Ведь твой дядюшка... такой почтенный был старик... скончался, и твой двоюродный брат... такой красивый был малый... утонул в море.
Кэаве очень опечалился, заплакал, и запричитал, и совсем забыл про бутылку.
Но у Лопаки другое было на уме, и, когда скорбь Кэаве поутихла, Лопака сказал:
— А я вот о чем думаю: у твоего дядюшки не было ли землицы на Гавайях, в районе Каю?
— Нет, — сказал Кэаве, — в Каю не было. Был участок на гористом берегу, малость южнее Хоокены.
— Теперь эта земля перейдет к тебе? — спросил Лопака.
— Да, ко мне, — молвил Кэаве и снова принялся оплакивать своих усопших родственников.
— Погоди, — сказал Лопака.
— Перестань причитать на минуту, мне кое-что пришло в голову.
А может, все это наделала бутылка?
Потому, как видишь, уже и место готово для твоего дома.
— Ну, если так, — вскричал Кэаве, — хорошенькую же она мне сослужила службу! Кто ее просил убивать моих родственников?
А ведь, может, ты и прав — дом-то представлялся мне точнехонько на том самом месте.
— Но дом же еще не построен, — сказал Лопака.
— Нет, да и не похоже, что будет когда-нибудь построен, — сказал Кэаве. — Правда, у дядюшки было немного кофейных деревьев, айвы и бананов, но этого мне только-только хватит на прожитие. А остальной его участок — это просто черная лава.
— Давай-ка сходим к стряпчему, — сказал Лопака.
— Все-таки эта мысль не дает мне покоя.
Ну, а когда они пришли к стряпчему, оказалось, что дядюшка Кэаве перед самой смертью вдруг страшно разбогател и оставил после себя целое состояние.
— Вот тебе и деньги на постройку дома! — воскликнул Лопака.
— Если вы намерены построить дом, — сказал стряпчий, — тут у меня есть визитная карточка нового архитектора, его очень хвалят.
— Совсем хорошо! — сказал Лопака.
— Смотри-ка, о нас уже позаботились.
Надо только слушаться бутылки.
И они отправились к архитектору, а у того уже и чертежи на столе разложены.
— Вы ведь хотите что-нибудь необычное, — сказал архитектор.
— А как вам понравится вот это? — И он протянул чертеж Кэаве.
А Кэаве, как только глянул на чертеж, так не удержался и громко ахнул, потому что там был изображен в точности такой дом, какой являлся ему в мечтах.
«Быть этому дому моим, — подумал он.
— Знаю, темное это дело и не по душе оно мне, но раз уж я связался с нечистой силой, так пусть хоть не зря».
И он стал объяснять архитектору, чего ему хочется и как надо обставить дом — и про картины на стенах и про безделушки на столах, — а потом спросил его напрямик, сколько это будет стоить.
Архитектор задал Кэаве множество разных вопросов, затем взял перо и принялся вычислять, а покончив с вычислениями, назвал ровнехонько ту сумму, какая досталась Кэаве в наследство.
Лопака и Кэаве переглянулись и кивнули.
«Яснее ясного, — подумал Кэаве. — Хочу не хочу, а быть этому дому моим.
Достался он мне от Сатаны и до добра не доведет. Но одно я знаю твердо: пока у меня эта бутылка, я больше никогда ничего себе не пожелаю.
А с этим домом мне уже не разделаться, и теперь, куда ни шло, раз связался с нечистой силой, так пусть хоть не зря».
И он заключил с архитектором контракт, и они оба его подписали. А потом Кэаве и Лопака снова нанялись на корабль и поплыли в Австралию, так как уже решили промеж себя ни во что не вмешиваться и предоставить архитектору и черту в бутылке строить дом и украшать его в свое удовольствие.
Плавание их протекало благополучно, только Кэаве все время приходилось быть начеку, чтобы чего-нибудь не пожелать, ибо он поклялся не принимать больше милостей от дьявола.
Домой они возвратились в срок.
Архитектор сообщил, что дом готов, и Кэаве с Лопакой сели на пароход «Ковчег» и поплыли вдоль берега Кона, чтобы поглядеть на дом — похож ли он на тот, какой являлся Кэаве в мечтах.
Дом стоял на высоком берегу и был хорошо виден проходящим судам.
Вокруг леса вздымались ввысь к самым облакам; внизу потоки черной лавы застыли в ущельях, где покоятся в пещерах останки древних царей.
Вокруг дома был разбит цветник, пестревший всеми оттенками радуги, и насажены фруктовые деревья: по одну сторону дома — хлебные, по другую — папайя, а прямо перед домом со стороны моря была водружена корабельная мачта, и на верхушке ее вился флаг.
Дом был трехэтажный, с просторными покоями и широкими балконами на каждом этаже.