— Не извольте беспокоиться, ошибки не будет.
Через меня до сих пор и происходили посещения; всегда к содействию моему обращались.
— Знаю.
Однако же не раньше, как если сама пойдет.
Принеси мне чаю, если можешь скорее.
Только что старик вышел, как почти в ту же минуту отворилась та же дверь и на пороге показалась Дарья Павловна.
Взгляд ее был спокоен, но лицо бледное.
— Откуда вы? — воскликнул Ставрогин.
— Я стояла тут же и ждала, когда он выйдет, чтобы к вам войти.
Я слышала, о чем вы ему наказывали, а когда он сейчас вышел, я спряталась направо за выступ, и он меня не заметил.
— Я давно хотел прервать с вами, Даша… пока… это время.
Я вас не мог принять нынче ночью, несмотря на вашу записку.
Я хотел вам сам написать, но я писать не умею, — прибавил он с досадой, даже как будто с гадливостью.
— Я сама думала, что надо прервать.
Варвара Петровна слишком подозревает о наших сношениях.
— Ну и пусть ее.
— Не надо, чтоб она беспокоилась.
Итак, теперь до конца?
— Вы всё еще непременно ждете конца?
— Да, я уверена.
— На свете ничего не кончается.
— Тут будет конец.
Тогда кликните меня, я приду.
Теперь прощайте.
— А какой будет конец? — усмехнулся Николай Всеволодович.
— Вы не ранены и… не пролили крови? — спросила она, не отвечая на вопрос о конце.
— Было глупо; я не убил никого, не беспокойтесь.
Впрочем, вы обо всем услышите сегодня же ото всех.
Я нездоров немного.
— Я уйду.
Объявления о браке сегодня не будет? — прибавила она с нерешимостью.
— Сегодня не будет; завтра не будет; послезавтра, не знаю, может быть, все помрем, и тем лучше.
Оставьте меня, оставьте меня наконец.
— Вы не погубите другую… безумную?
— Безумных не погублю, ни той, ни другой, но разумную, кажется, погублю: я так подл и гадок, Даша, что, кажется, вас в самом деле кликну «в последний конец», как вы говорите, а вы, несмотря на ваш разум, придете.
Зачем вы сами себя губите?
— Я знаю, что в конце концов с вами останусь одна я, и… жду того.
— А если я в конце концов вас не кликну и убегу от вас?
— Этого быть не может, вы кликните.
— Тут много ко мне презрения.
— Вы знаете, что не одного презрения.
— Стало быть, презренье все-таки есть?
— Я не так выразилась.
Бог свидетель, я чрезвычайно желала бы, чтобы вы никогда во мне не нуждались.
— Одна фраза стоит другой.
Я тоже желал бы вас не губить.
— Никогда, ничем вы меня не можете погубить, и сами это знаете лучше всех, — быстро и с твердостью проговорила Дарья Павловна.
— Если не к вам, то я пойду в сестры милосердия, в сиделки, ходить за больными, или в книгоноши, Евангелие продавать.
Я так решила.
Я не могу быть ничьею женой; я не могу жить и в таких домах, как этот.