III
— Это в каких же вы хлопотах; неужто эти пустяки? — кивнул он на прокламацию.
— Я вам таких листков сколько угодно натаскаю, еще в X — ской губернии познакомился.
— То есть в то время, как вы там проживали?
— Ну, разумеется, не в мое отсутствие.
Еще она с виньеткой, топор наверху нарисован.
Позвольте (он взял прокламацию); ну да, топор и тут; та самая, точнехонько.
— Да, топор.
Видите — топор.
— Что ж, топора испугались?
— Я не топора-с… и не испугался-с, но дело это… дело такое, тут обстоятельства.
— Какие?
Что с фабрики-то принесли?
Хе-хе.
А знаете, у вас на этой фабрике сами рабочие скоро будут писать прокламации.
— Как это? — строго уставился фон Лембке.
— Да так.
Вы и смотрите на них.
Слишком вы мягкий человек, Андрей Антонович; романы пишете.
А тут надо бы по-старинному.
— Что такое по-старинному, что за советы?
Фабрику вычистили; я велел, и вычистили.
— А между рабочими бунт.
Перепороть их сплошь, и дело с концом.
— Бунт?
Вздор это; я велел, и вычистили.
— Эх, Андрей Антонович, мягкий вы человек!
— Я, во-первых, вовсе не такой уж мягкий, а во-вторых… — укололся было опять фон Лембке.
Он разговаривал с молодым человеком через силу, из любопытства, не скажет ли тот чего новенького.
— А-а, опять старая знакомая! — перебил Петр Степанович, нацелившись на другую бумажку под пресс-папье, тоже вроде прокламации, очевидно заграничной печати, но в стихах.
— Ну, эту я наизусть знаю:
«Светлая личность»!
Посмотрим; ну так,
«Светлая личность» и есть.
Знаком с этой личностью еще с заграницы.
Где откопали?
— Вы говорите, что видели за границей? — встрепенулся фон Лембке.
— Еще бы, четыре месяца назад или даже пять.
— Как много вы, однако, за границей видели, — тонко посмотрел фон Лембке.
Петр Степанович, не слушая, развернул бумажку и прочел вслух стихотворение:
СВЕТЛАЯ ЛИЧНОСТЬ
Он незнатной был породы, Он возрос среди народа.
Но, гонимый местью царской, Злобной завистью боярской, Он обрек себя страданью, Казням, пыткам, истязанью И пошел вещать народу Братство, равенство, свободу.
И, восстанье начиная, Он бежал в чужие краи Из царева каземата, От кнута, щипцов и ката.
А народ, восстать готовый Из-под участи суровой, От Смоленска до Ташкента С нетерпеньем ждал студента.
Ждал его он поголовно, Чтоб идти беспрекословно Порешить вконец боярство, Порешить совсем и царство, Сделать общими именья И предать навеки мщенью Церкви, браки и семейство — Мира старого злодейство!
— Должно быть, у того офицера взяли, а? — спросил Петр Степанович.
— А вы и того офицера изволите знать?
— Еще бы.
Я там с ними два дня пировал. Ему так и надо было сойти с ума.