— «Угрюмые тупицы», как вы изволили раз выразиться.
— Ничего нет веселее иной угрюмой тупицы.
— А, это вы про Маврикия Николаевича!
Я убежден, что он вам сейчас невесту приходил уступать, а?
Это я его подуськал косвенно, можете себе представить.
А не уступит, так мы у него сами возьмем — а?
Петр Степанович, конечно, знал, что рискует, пускаясь в такие выверты, но уж когда он сам бывал возбужден, то лучше желал рисковать хоть на всё, чем оставлять себя в неизвестности.
Николай Всеволодович только рассмеялся.
— А вы всё еще рассчитываете мне помогать? — спросил он.
— Если кликнете.
Но знаете что, есть один самый лучший путь.
— Знаю ваш путь.
— Ну нет, это покамест секрет.
Только помните, что секрет денег стоит.
— Знаю, сколько и стоит, — проворчал про себя Ставрогин, но удержался и замолчал.
— Сколько? что вы сказали? — встрепенулся Петр Степанович.
— Я сказал: ну вас к черту и с секретом!
Скажите мне лучше, кто у вас там?
Я знаю, что мы на именины идем, но кто там именно?
— О, в высшей степени всякая всячина!
Даже Кириллов будет.
— Всё члены кружков?
— Черт возьми, как вы торопитесь!
Тут и одного кружка еще не состоялось.
— Как же вы разбросали столько прокламаций?
— Там, куда мы идем, членов кружка всего четверо.
Остальные, в ожидании, шпионят друг за другом взапуски и мне переносят.
Народ благонадежный.
Всё это материал, который надо организовать, да и убираться.
Впрочем, вы сами устав писали, вам нечего объяснять.
— Что ж, трудно, что ли, идет?
Заколодило?
— Идет?
Как не надо легче.
Я вас посмешу: первое, что ужасно действует, — это мундир.
Нет ничего сильнее мундира.
Я нарочно выдумываю чины и должности: у меня секретари, тайные соглядатаи, казначеи, председатели, регистраторы, их товарищи — очень нравится и отлично принялось.
Затем следующая сила, разумеется, сентиментальность.
Знаете, социализм у нас распространяется преимущественно из сентиментальности.
Но тут беда, вот эти кусающиеся подпоручики; нет-нет да и нарвешься.
Затем следуют чистые мошенники; ну эти, пожалуй, хороший народ, иной раз выгодны очень, но на них много времени идет, неусыпный надзор требуется.
Ну и наконец, самая главная сила — цемент, всё связующий, — это стыд собственного мнения.
Вот это так сила!
И кто это работал, кто этот «миленький» трудился, что ни одной-то собственной идеи не осталось ни у кого в голове!
За стыд почитают.
— А коли так, из чего вы хлопочете?
— А коли лежит просто, рот разевает на всех, так как же его не стибрить!
Будто серьезно не верите, что возможен успех?
Эх, вера-то есть, да надо хотенья.
Да, именно с этакими и возможен успех.