— Ваша мысль грязна и безнравственна и означает всё ничтожество вашего развития.
Прошу более ко мне не относиться, — протрещала студентка.
— Ставрогин, — начала хозяйка, — до вас тут кричали сейчас о правах семейства, — вот этот офицер (она кивнула на родственника своего, майора). И, уж конечно, не я стану вас беспокоить таким старым вздором, давно порешенным.
Но откуда, однако, могли взяться права и обязанности семейства в смысле того предрассудка, в котором теперь представляются?
Вот вопрос.
Ваше мнение?
— Как откуда могли взяться? — переспросил Ставрогин.
— То есть мы знаем, например, что предрассудок о боге произошел от грома и молнии, — вдруг рванулась опять студентка, чуть не вскакивая глазами на Ставрогина, — слишком известно, что первоначальное человечество, пугаясь грома и молнии, обоготворило невидимого врага, чувствуя пред ним свою слабость.
Но откуда произошел предрассудок о семействе?
Откуда могло взяться само семейство?
— Это не совсем то же самое… — хотела было остановить хозяйка.
— Я полагаю, что ответ на такой вопрос нескромен, — отвечал Ставрогин.
— Как так? — дернулась вперед студентка.
Но в учительской группе послышалось хихиканье, которому тотчас же отозвались с другого конца Лямшин и гимназист, а за ними сиплым хохотом и родственник майор.
— Вам бы писать водевили, — заметила хозяйка Ставрогину.
— Слишком не к чести вашей относится, не знаю, как вас зовут, — отрезала в решительном негодовании студентка.
— А ты не выскакивай! — брякнул майор.
— Ты барышня, тебе должно скромно держать себя, а ты ровно на иголку села.
— Извольте молчать и не смейте обращаться ко мне фамильярно с вашими пакостными сравнениями.
Я вас в первый раз вижу и знать вашего родства не хочу.
— Да ведь я ж тебе дядя; я тебя на руках еще грудного ребенка таскал!
— Какое мне дело, что бы вы там ни таскали.
Я вас тогда не просила таскать, значит, вам, господин неучтивый офицер, самому тогда доставляло удовольствие.
И позвольте мне заметить, что вы не смеете говорить мне ты,если не от гражданства, и я вам раз навсегда запрещаю.
— Вот все они так! — стукнул майор кулаком по столу, обращаясь к сидевшему напротив Ставрогину.
— Нет-с, позвольте, я либерализм и современность люблю и люблю послушать умные разговоры, но, предупреждаю, — от мужчин.
Но от женщин, но вот от современных этих разлетаек — нет-с, это боль моя!
Ты не вертись! — крикнул он студентке, которая порывалась со стула.
— Нет, я тоже слова прошу, я обижен-с.
— Вы только мешаете другим, а сами ничего не умеете сказать, — с негодованием проворчала хозяйка.
— Нет, уж я выскажу, — горячился майор, обращаясь к Ставрогину.
— Я на вас, господин Ставрогин, как на нового вошедшего человека рассчитываю, хотя и не имею чести вас знать.
Без мужчин они пропадут, как мухи, — вот мое мнение.
Весь их женский вопрос это — один только недостаток оригинальности.
Уверяю же вас, что женский этот весь вопрос выдумали им мужчины, сдуру, сами на свою шею, — слава только богу, что я не женат!
Ни малейшего разнообразия-с, узора простого не выдумают; и узоры за них мужчины выдумывают!
Вот-с, я ее на руках носил, с ней, десятилетней, мазурку танцевал, сегодня она приехала, натурально лечу обнять, а она мне со второго слова объявляет, что бога нет.
Да хоть бы с третьего, а не со второго слова, а то спешит!
Ну, положим, умные люди не веруют, так ведь это от ума, а ты-то, говорю, пузырь, ты что в боге понимаешь?
Ведь тебя студент научил, а научил бы лампадки зажигать, ты бы и зажигала.
— Вы всё лжете, вы очень злой человек, а я давеча доказательно выразила вам вашу несостоятельность, — ответила студентка с пренебрежением и как бы презирая много объясняться с таким человеком.
— Я вам именно говорила давеча, что нас всех учили по катехизису: «Если будешь почитать своего отца и своих родителей, то будешь долголетним и тебе дано будет богатство».
Это в десяти заповедях.
Если бог нашел необходимым за любовь предлагать награду, стало быть, ваш бог безнравствен.
Вот в каких словах я вам давеча доказала, и не со второго слова, а потому что вы заявили права свои.
Кто ж виноват, что вы тупы и до сих пор не понимаете.
Вам обидно и вы злитесь — вот вся разгадка вашего поколения.
— Дурында! — проговорил майор.
— А вы дурак.
— Ругайся!