Верховенский быстро оборотился к обществу с отлично подделанным встревоженным видом.
— Господа, считаю долгом всем объявить, что всё это глупости и разговор наш далеко зашел.
Я еще ровно никого не аффильировал, и никто про меня не имеет права сказать, что я аффильирую, а мы просто говорили о мнениях.
Так ли?
Но так или этак, а вы меня очень тревожите, — повернулся он опять к хромому, — я никак не думал, что здесь о таких почти невинных вещах надо говорить глаз на глаз.
Или вы боитесь доноса?
Неужели между нами может заключаться теперь доносчик?
Волнение началось чрезвычайное; все заговорили.
— Господа, если бы так, — продолжал Верховенский, — то ведь всех более компрометировал себя я, а потому предложу ответить на один вопрос, разумеется, если захотите.
Вся ваша полная воля.
— Какой вопрос? какой вопрос? — загалдели все.
— А такой вопрос, что после него станет ясно: оставаться нам вместе или молча разобрать наши шапки и разойтись в свои стороны.
— Вопрос, вопрос?
— Если бы каждый из нас знал о замышленном политическом убийстве, то пошел ли бы он донести, предвидя все последствия, или остался бы дома, ожидая событий?
Тут взгляды могут быть разные.
Ответ на вопрос скажет ясно — разойтись нам или оставаться вместе, и уже далеко не на один этот вечер.
Позвольте обратиться к вам первому, — обернулся он к хромому.
— Почему же ко мне первому?
— Потому что вы всё и начали.
Сделайте одолжение, не уклоняйтесь, ловкость тут не поможет.
Но, впрочем, как хотите; ваша полная воля.
— Извините, но подобный вопрос даже обиден.
— Нет уж, нельзя ли поточнее.
— Агентом тайной полиции никогда не бывал-с, — скривился тот еще более.
— Сделайте одолжение, точнее, не задерживайте.
Хромой до того озлился, что даже перестал отвечать.
Молча, злобным взглядом из-под очков в упор смотрел он на истязателя.
— Да или нет?
Донесли бы или не донесли? — крикнул Верховенский.
— Разумеется, недонесу! — крикнул вдвое сильнее хромой.
— И никто не донесет, разумеется, не донесет, — послышались многие голоса.
— Позвольте обратиться к вам, господин майор, донесли бы вы или не донесли? — продолжал Верховенский.
— И заметьте, я нарочно к вам обращаюсь.
— Не донесу-с.
— Ну, а если бы вы знали, что кто-нибудь хочет убить и ограбить другого, обыкновенного смертного, ведь вы бы донесли, предуведомили?
— Конечно-с, но ведь это гражданский случай, а тут донос политический.
Агентом тайной полиции не бывал-с.
— Да и никто здесь не бывал, — послышались опять голоса.
— Напрасный вопрос.
У всех один ответ.
Здесь не доносчики!
— Отчего встает этот господин? — крикнула студентка.
— Это Шатов.
Отчего вы встали, Шатов? — крикнула хозяйка.
Шатов встал действительно; он держал свою шапку в руке и смотрел на Верховенского.
Казалось, он хотел ему что-то сказать, но колебался.
Лицо его было бледно и злобно, но он выдержал, не проговорил ни слова и молча пошел вон из комнаты.
— Шатов, ведь это для вас же невыгодно! — загадочно крикнул ему вслед Верховенский.
— Зато тебе выгодно, как шпиону и подлецу! — прокричал ему в дверях Шатов и вышел совсем.
Опять крики и восклицания.