Да и мне всё равно; мне он ничем не угрожает, а угрожает лишь вам.
— И вам.
— Не думаю.
— Но вас могут другие не пощадить, неужто не понимаете?
Слушайте, Ставрогин, это только игра на словах.
Неужто вам денег жалко?
— А надо разве денег?
— Непременно, тысячи две или minimum полторы.
Дайте мне завтра или даже сегодня, и завтра к вечеру я спроважу его вам в Петербург, того-то ему и хочется.
Если хотите, с Марьей Тимофеевной — это заметьте.
Было в нем что-то совершенно сбившееся, говорил он как-то неосторожно, вырывались слова необдуманные.
Ставрогин присматривался к нему с удивлением.
— Мне незачем отсылать Марью Тимофеевну.
— Может быть, даже и не хотите? — иронически улыбнулся Петр Степанович.
— Может быть, и не хочу.
— Одним словом, будут или не будут деньги? — в злобном нетерпении и как бы властно крикнул он на Ставрогина.
Тот оглядел его серьезно.
— Денег не будет.
— Эй, Ставрогин!
Вы что-нибудь знаете или что-нибудь уже сделали?
Вы — кутите!
Лицо его искривилось, концы губ вздрогнули, и он вдруг рассмеялся каким-то совсем беспредметным, ни к чему не идущим смехом.
— Ведь вы от отца вашего получили же деньги за имение, — спокойно заметил Николай Всеволодович.
— Maman выдала вам тысяч шесть или восемь за Степана Трофимовича.
Вот и заплатите полторы тысячи из своих.
Я не хочу, наконец, платить за чужих, я и так много роздал, мне это обидно… — усмехнулся он сам на свои слова.
— А, вы шутить начинаете…
Ставрогин встал со стула, мигом вскочил и Верховенский и машинально стал спиной к дверям, как бы загораживая выход.
Николай Всеволодович уже сделал жест, чтоб оттолкнуть его от двери и выйти, но вдруг остановился.
— Я вам Шатова не уступлю, — сказал он.
Петр Степанович вздрогнул; оба глядели друг на друга.
— Я вам давеча сказал, для чего вам Шатова кровь нужна, — засверкал глазами Ставрогин.
— Вы этою мазью ваши кучки слепить хотите.
Сейчас вы отлично выгнали Шатова: вы слишком знали, что он не сказал бы: «не донесу», а солгать пред вами почел бы низостью.
Но я-то, я-то для чего вам теперь понадобился?
Вы ко мне пристаете почти что с заграницы.
То, чем вы это объясняли мне до сих пор, один только бред.
Меж тем вы клоните, чтоб я, отдав полторы тысячи Лебядкину, дал тем случай Федьке его зарезать.
Я знаю, у вас мысль, что мне хочется зарезать заодно и жену.
Связав меня преступлением, вы, конечно, думаете получить надо мною власть, ведь так?
Для чего вам власть?
На кой черт я вам понадобился?
Раз навсегда рассмотрите ближе: ваш ли я человек, и оставьте меня в покое.
— К вам Федька сам приходил? — одышливо проговорил Верховенский.
— Да, он приходил; его цена тоже полторы тысячи… Да вот он сам подтвердит, вон стоит… — протянул руку Ставрогин.
Петр Степанович быстро обернулся.
На пороге, из темноты, выступила новая фигура — Федька, в полушубке, но без шапки, как дома.
Он стоял и посмеивался, скаля свои ровные белые зубы.
Черные с желтым отливом глаза его осторожно шмыгали по комнате, наблюдая господ.
Он чего-то не понимал; его, очевидно, сейчас привел Кириллов, и к нему-то обращался его вопросительный взгляд; стоял он на пороге, но переходить в комнату не хотел.