Так согласитесь, что вы теперь даже обязаны появиться на бале.
Ведь это штука важная, ведь вы его сами на кафедру взвели.
Вы именно должны теперь публично заявить, что вы с этим не солидарны, что молодец уже в руках полиции, а что вы были необъяснимым образом обмануты.
Вы должны объявить с негодованием, что вы были жертвою сумасшедшего человека.
Потому что ведь это сумасшедший, и больше ничего.
О нем так и доложить надо.
Я этих кусающихся терпеть не могу.
Я, пожалуй, сам еще пуще говорю, но ведь не с кафедры же.
А они теперь как раз кричат про сенатора.
— Про какого сенатора?
Кто кричит?
— Видите ли, я сам ничего не понимаю.
Вам, Юлия Михайловна, ничего не известно про какого-нибудь сенатора?
— Сенатора?
— Видите ли, они убеждены, что сюда назначен сенатор, а что вас сменяют из Петербурга.
Я от многих слышал.
— И я слышал, — подтвердил я.
— Кто это говорил? — вся вспыхнула Юлия Михайловна.
— То есть кто заговорил первый?
Почем я знаю.
А так, говорят.
Масса говорит.
Вчера особенно говорили.
Все как-то уж очень серьезны, хоть ничего не разберешь.
Конечно, кто поумнее и покомпетентнее — не говорят, но и из тех иные прислушиваются.
— Какая низость!
И… какая глупость!
— Ну так вот именно вам теперь и явиться, чтобы показать этим дуракам.
— Признаюсь, я сама чувствую, что я даже обязана, но… что, если ждет другой позор?
Что, если не соберутся?
Ведь никто не приедет, никто, никто!
— Экой пламень!
Это они-то не приедут?
А платья нашитые, а костюмы девиц?
Да я от вас после этого как от женщины отрекаюсь.
Вот человекознание!
— Предводительша не будет, не будет!
— Да что тут, наконец, случилось!
Почему не приедут? — вскричал он наконец в злобном нетерпении.
— Бесславие, позор — вот что случилось.
Было я не знаю что, но такое, после чего мне войти невозможно.
— Почему?
Да вы-то, наконец, чем виноваты?
С чего вы берете вину на себя?
Не виновата ли скорее публика, ваши старцы, ваши отцы семейств?
Они должны были негодяев и шелопаев сдержать, — потому что тут ведь одни шелопаи да негодяи, и ничего серьезного.
Ни в каком обществе и нигде одною полицией не управишься.
У нас каждый требует, входя, чтоб за ним особого кварташку отрядили его оберегать.
Не понимают, что общество оберегает само себя.
А что у нас делают отцы семейств, сановники, жены, девы в подобных обстоятельствах?