Зачем мертвецом?
Надо жить…
— И замолчали?
У вас совсем пропало красноречие.
Я прожила мой час на свете, и довольно.
Помните вы Христофора Ивановича?
— Нет, не помню, — нахмурился он.
— Христофора Ивановича, в Лозанне?
Он вам ужасно надоел.
Он отворял дверь и всегда говорил:
«Я на минутку», а просидит весь день.
Я не хочу походить на Христофора Ивановича и сидеть весь день.
Болезненное впечатление отразилось в лице его.
— Лиза, мне больно за этот надломанный язык.
Эта гримаса вам дорого стоит самой.
К чему она?
Для чего?
Глаза его загорелись.
— Лиза, — воскликнул он, — клянусь, я теперь больше люблю тебя, чем вчера, когда ты вошла ко мне!
— Какое странное признание!
Зачем тут вчера и сегодня, и обе мерки?
— Ты не оставишь меня, — продолжал он почти с отчаянием, — мы уедем вместе, сегодня же, так ли?
Так ли?
— Ай, не жмите руку так больно!
Куда нам ехать вместе сегодня же?
Куда-нибудь опять «воскресать»?
Нет, уж довольно проб… да и медленно для меня; да и неспособна я; слишком для меня высоко.
Если ехать, то в Москву, и там делать визиты и самим принимать — вот мой идеал, вы знаете; я от вас не скрыла, еще в Швейцарии, какова я собою.
Так как нам невозможно ехать в Москву и делать визиты, потому что вы женаты, так и нечего о том говорить.
— Лиза!
Что же такое было вчера?
— Было то, что было.
— Это невозможно!
Это жестоко!
— Так что ж, что жестоко, и снесите, коли жестоко.
— Вы мстите мне за вчерашнюю фантазию… — пробормотал он, злобно усмехнувшись.
Лиза вспыхнула.
— Какая низкая мысль!
— Так зачем же вы дарили мне… «столько счастья»?
Имею я право узнать?
— Нет, уж обойдитесь как-нибудь без прав; не завершайте низость вашего предположения глупостью.
Вам сегодня не удается.
Кстати, уж не боитесь ли вы и светского мнения и что вас за это «столько счастья» осудят?
О, коли так, ради бога не тревожьте себя.
Вы ни в чем тут не причина и никому не в ответе.
Когда я отворяла вчера вашу дверь, вы даже не знали, кто это входит.
Тут именно одна моя фантазия, как вы сейчас выразились, и более ничего.
Вы можете всем смело и победоносно смотреть в глаза.
— Твои слова, этот смех, вот уже час, насылают на меня холод ужаса.
Это «счастье», о котором ты так неистово говоришь, стоит мне… всего.