Разве я могу теперь потерять тебя?
Клянусь, я любил тебя вчера меньше.
Зачем же ты у меня всё отнимаешь сегодня?
Знаешь ли ты, чего она стоила мне, эта новая надежда?
Я жизнью за нее заплатил.
— Своею или чужой?
Он быстро приподнялся.
— Что это значит? — проговорил он, неподвижно смотря на нее.
— Своею или моею жизнью заплатили, вот что я хотела спросить.
Или вы совсем теперь понимать перестали? — вспыхнула Лиза.
— Чего вы так вдруг вскочили?
Зачем на меня глядите с таким видом?
Вы меня пугаете.
Чего вы всё боитесь?
Я уж давно заметила, что вы боитесь, именно теперь, именно сейчас… Господи, как вы бледнеете!
— Если ты что-нибудь знаешь, Лиза, то клянусь, яне знаю… и вовсе не о томсейчас говорил, говоря, что жизнью заплатил…
— Я вас совсем не понимаю, — проговорила она, боязливо запинаясь.
Наконец медленная, задумчивая усмешка показалась на его губах.
Он тихо сел, положил локти на колени и закрыл руками лицо.
— Дурной сон и бред… Мы говорили о двух разных вещах.
— Я совсем не знаю, о чем вы говорили… Неужели вчера вы не знали, что я сегодня от вас уйду, знали иль нет?
Не лгите, знали или нет?
— Знал… — тихо вымолвил он.
— Ну так чего же вам: знали и оставили «мгновение» за собой.
Какие же тут счеты?
— Скажи мне всю правду, — вскричал он с глубоким страданием, — когда вчера ты отворила мою дверь, знала ты сама, что отворяешь ее на один только час?
Она ненавистно на него поглядела:
— Правда, что самый серьезный человек может задавать самые удивительные вопросы.
И чего вы так беспокоитесь?
Неужто из самолюбия, что вас женщина первая бросила, а не вы ее?
Знаете, Николай Всеволодович, я, пока у вас, убедилась, между прочим, что вы ужасно ко мне великодушны, а я вот этого-то и не могу у вас выносить.
Он встал с места и прошел несколько шагов по комнате.
— Хорошо, пусть так должно кончиться… Но как могло это всё случиться?
— Вот забота!
И главное, что вы это сами знаете как по пальцам и понимаете лучше всех на свете и сами рассчитывали.
Я барышня, мое сердце в опере воспитывалось, вот с чего и началось, вся разгадка.
— Нет.
— Тут нет ничего, что может растерзать ваше самолюбие, и всё совершенная правда.
Началось с красивого мгновения, которого я не вынесла.
Третьего дня, когда я вас всенародно «обидела», а вы мне ответили таким рыцарем, я приехала домой и тотчас догадалась, что вы потому от меня бегали, что женаты, а вовсе не из презрения ко мне, чего я в качестве светской барышни всего более опасалась.
Я поняла, что меня же вы, безрассудную, берегли, убегая.
Видите, как я ценю ваше великодушие.
Тут подскочил Петр Степанович и тотчас же мне всё объяснил.
Он мне открыл, что вас колеблет великая мысль, пред которою мы оба с ним совершенно ничто, но что я все-таки у вас поперек дороги.
Он и себя тут причел; он непременно хотел втроем и говорил префантастические вещи, про ладью и про кленовые весла из какой-то русской песни.
Я его похвалила, сказала ему, что он поэт, и он принял за самую неразменную монету.
А так как я и без того давно знала, что меня всего на один миг только хватит, то взяла и решилась.
Ну вот и всё, и довольно, и, пожалуйста, больше без объяснений.
Пожалуй, еще поссоримся.
Никого не бойтесь, я всё на себя беру.