Вот что может сделать простое, грубое совпадение обстоятельств — а?
— Вы угрожаете мне, глупая голова?
— Ну полноте, полноте, уж сейчас и глупая голова, и что за тон?
Чем бы радоваться, а вы… Я нарочно летел, чтобы скорей предуведомить… Да и чем мне вам угрожать?
Очень мне вас надо из-за угроз-то!
Мне надо вашу добрую волю, а не из страху.
Вы свет и солнце… Это я вас изо всей силы боюсь, а не вы меня!
Я ведь не Маврикий Николаевич… И представьте, я лечу сюда на беговых дрожках, а Маврикий Николаевич здесь у садовой вашей решетки, на заднем углу сада… в шинели, весь промок, должно быть всю ночь сидел!
Чудеса! до чего могут люди с ума сходить!
— Маврикий Николаевич?
Правда?
— Правда, правда.
Сидит у садовой решетки.
Отсюда, — отсюда в шагах трехстах, я думаю.
Я поскорее мимо него, но он меня видел.
Вы не знали?
В таком случае очень рад, что не забыл передать.
Вот этакой-то всего опаснее на случай, если с ним револьвер, и, наконец, ночь, слякоть, естественная раздражительность, — потому что ведь каковы же его обстоятельства-то, ха-ха!
Как вы думаете, зачем он сидит?
— Лизавету Николаевну, разумеется, ждет.
— Во-от!
Да с чего она к нему выйдет?
И… в такой дождь… вот дурак-то!
— Она сейчас к нему выйдет.
— Эге!
Вот известие!
Стало быть… Но послушайте, ведь теперь совершенно изменились ее дела: к чему теперь ей Маврикий?
Ведь вы свободный вдовец и можете завтра же на ней жениться?
Она еще не знает, — предоставьте мне, и я вам тотчас же всё обделаю.
Где она, надо и ее обрадовать.
— Обрадовать?
— Еще бы, идем.
— А вы думаете, она про эти трупы не догадается? — как-то особенно прищурился Ставрогин.
— Конечно, не догадается, — решительным дурачком подхватил Петр Степанович, — потому что ведь юридически… Эх, вы!
Да хоть бы и догадалась!
У женщин всё это так отлично стушевывается, вы еще не знаете женщин!
Кроме того, что ей теперь вся выгода за вас выйти, потому что ведь все-таки она себя оскандалила, кроме того, я ей про «ладью» наговорил: я именно увидел, что «ладьей»-то на нее и подействуешь, стало быть, вот какого она калибра девица.
Не беспокойтесь, она так через эти трупики перешагнет, что лю-ли! — тем более что вы совершенно, совершенно невинны, не правда ли?
Она только прибережет эти трупики, чтобы вас потом уколоть, этак на второй годик супружества.
Всякая женщина, идя к венцу, в этом роде чем-нибудь запасается из мужнина старого, но ведь тогда… что через год-то будет?
Ха-ха-ха!
— Если вы на беговых дрожках, то довезите ее сейчас до Маврикия Николаевича.
Она сейчас сказала, что терпеть меня не может и от меня уйдет, и, конечно, не возьмет от меня экипажа.
— Во-от!
Да неужто вправду уезжает?
Отчего бы это могло произойти? — глуповато посмотрел Петр Степанович.
— Догадалась как-нибудь, в эту ночь, что я вовсе ее не люблю… о чем, конечно, всегда знала.
— Да разве вы ее не любите? — подхватил Петр Степанович с видом беспредельного удивления.
— А коли так, зачем же вы ее вчера, как вошла, у себя оставили и как благородный человек не уведомили прямо, что не любите?
Это ужасно подло с вашей стороны; да и в каком же подлом виде вы меня пред нею поставили?