Ставрогин вдруг рассмеялся.
— Я на обезьяну мою смеюсь, — пояснил он тотчас же.
— А! догадались, что я распаясничался, — ужасно весело рассмеялся и Петр Степанович, — я чтобы вас рассмешить!
Представьте, я ведь тотчас же, как вы вышли ко мне, по лицу догадался, что у вас «несчастье».
Даже, может быть, полная неудача, а?
Ну, бьюсь же об заклад, — вскричал он, почти захлебываясь от восторга, — что вы всю ночь просидели в зале рядышком на стульях и о каком-нибудь высочайшем благородстве проспорили всё драгоценное время… Ну простите, простите; мне что: я ведь еще вчера знал наверно, что у вас глупостью кончится.
Я вам привез ее единственно, чтобы вас позабавить и чтобы доказать, что со мною вам скучно не будет; триста раз пригожусь в этом роде; я вообще люблю быть приятен людям.
Если же теперь она вам не нужна, на что я и рассчитывал, с тем и ехал, то…
— Так это вы для одной моей забавы ее привезли?
— А то зачем же?
— А не затем, чтобы заставить меня жену убить?
— Во-от, да разве вы убили?
Что за трагический человек!
— Всё равно, вы убили.
— Да разве я убил?
Говорю же вам, я тут ни при капле.
Однако вы начинаете меня беспокоить…
— Продолжайте, вы сказали: «Если теперь она вам не нужна, то…»
— То предоставьте мне, разумеется!
Я отлично ее выдам за Маврикия Николаевича, которого, между прочим, вовсе не я у саду посадил, не возьмите еще этого в голову.
Я ведь его боюсь теперь.
Вот вы говорите: на беговых дрожках, а я так-таки мимо пролепетнул… право, если с ним револьвер?..
Хорошо, что я свой захватил.
Вот он (он вынул из кармана револьвер, показал и тотчас же опять спрятал) — захватил за дальностью пути… Впрочем, я вам это мигом слажу: у ней именно теперь сердчишко по Маврикию ноет… должно по крайней мере ныть… и знаете — ей-богу, мне ее даже несколько жалко!
Сведу с Маврикием, и она тотчас про вас начнет вспоминать, — ему вас хвалить, а его в глаза бранить, — сердце женщины!
Ну вот вы опять смеетесь?
Я ужасно рад, что вы так развеселились.
Ну что ж, идем.
Я прямо с Маврикия и начну, а про тех… про убитых… знаете, не промолчать ли теперь?
Всё равно потом узнает.
— Об чем узнает?
Кто убит?
Что вы сказали про Маврикия Николаевича? — отворила вдруг дверь Лиза.
— А! вы подслушивали?
— Что вы сказали сейчас про Маврикия Николаевича?
Он убит?
— А! стало быть, вы не расслышали!
Успокойтесь, Маврикий Николаевич жив и здоров, в чем можете мигом удостовериться, потому что он здесь у дороги, у садовой решетки… и, кажется, всю ночь просидел; промок, в шинели… Я ехал, он меня видел.
— Это неправда.
Вы сказали «убит»… Кто убит? — настаивала она с мучительною недоверчивостью.
— Убита только моя жена, ее брат Лебядкин и их служанка, — твердо заявил Ставрогин.
Лиза вздрогнула и ужасно побледнела.
— Зверский, странный случай, Лизавета Николаевна, глупейший случай грабежа, — тотчас затрещал Петр Степанович, — одного грабежа, пользуясь пожаром; дело разбойника Федьки Каторжного и дурака Лебядкина, который всем показывал свои деньги… я с тем и летел… как камнем по лбу.
Ставрогин едва устоял, когда я сообщил.
Мы здесь советовались: сообщить вам сейчас или нет?
— Николай Всеволодович, правду он говорит? — едва вымолвила Лиза.
— Нет, неправду.
— Как неправду! — вздрогнул Петр Степанович.
— Это еще что!
— Господи, я с ума сойду! — вскричала Лиза.