Заметила она, что тот с Дашей иногда говорит, ну и стала беситься, тут уж и мне, матушка, житья не стало.
Раздражаться мне доктора запретили, и так это хваленое озеро ихнее мне надоело, только зубы от него разболелись, такой ревматизм получила.
Печатают даже про то, что от Женевского озера зубы болят: свойство такое.
А тут Николай Всеволодович вдруг от графини письмо получил и тотчас же от нас и уехал, в один день собрался.
Простились-то они по-дружески, да и Лиза, провожая его, стала очень весела и легкомысленна и много хохотала. Только напускное всё это.
Уехал он, — стала очень задумчива, да и поминать о нем совсем перестала и мне не давала.
Да и вам бы я советовала, милая Варвара Петровна, ничего теперь с Лизой насчет этого предмета не начинать, только делу повредите.
А будете молчать, она первая сама с вами заговорит; тогда более узнаете.
По-моему, опять сойдутся, если только Николай Всеволодович не замедлит приехать, как обещал.
— Напишу ему тотчас же.
Коли всё было так, то пустая размолвка; всё вздор!
Да и Дарью я слишком знаю; вздор.
— Про Дашеньку я, покаюсь, — согрешила.
Одни только обыкновенные были разговоры, да и то вслух.
Да уж очень меня, матушка, всё это тогда расстроило.
Да и Лиза, видела я, сама же с нею опять сошлась с прежнею лаской…
Варвара Петровна в тот же день написала к Nicolas и умоляла его хоть одним месяцем приехать раньше положенного им срока.
Но все-таки оставалось тут для нее нечто неясное и неизвестное.
Она продумала весь вечер и всю ночь.
Мнение «Прасковьи» казалось ей слишком невинным и сентиментальным.
«Прасковья всю жизнь была слишком чувствительна, с самого еще пансиона, — думала она, — не таков Nicolas, чтоб убежать из-за насмешек девчонки.
Тут другая причина, если точно размолвка была.
Офицер этот, однако, здесь, с собой привезли, и в доме у них как родственник поселился.
Да и насчет Дарьи Прасковья слишком уж скоро повинилась: верно, что-нибудь про себя оставила, чего не хотела сказать…»
К утру у Варвары Петровны созрел проект разом покончить по крайней мере хоть с одним недоумением — проект замечательный по своей неожиданности.
Что было в сердце ее, когда она создала его? — трудно решить, да и не возьмусь я растолковывать заранее все противоречия, из которых он состоял.
Как хроникер, я ограничиваюсь лишь тем, что представляю события в точном виде, точно так, как они произошли, и не виноват, если они покажутся невероятными.
Но, однако, должен еще раз засвидетельствовать, что подозрений на Дашу у ней к утру никаких не осталось, а по правде, никогда и не начиналось; слишком она была в ней уверена.
Да и мысли она не могла допустить, чтоб ее Nicolas мог увлечься ее… «Дарьей».
Утром, когда Дарья Павловна за чайным столиком разливала чай, Варвара Петровна долго и пристально в нее всматривалась и, может быть в двадцатый раз со вчерашнего дня, с уверенностию произнесла про себя:
— Всё вздор!
Заметила только, что у Даши какой-то усталый вид и что она еще тише прежнего, еще апатичнее.
После чаю, по заведенному раз навсегда обычаю, обе сели за рукоделье.
Варвара Петровна велела ей дать себе полный отчет о ее заграничных впечатлениях, преимущественно о природе, жителях, городах, обычаях, их искусстве, промышленности, — обо всем, что успела заметить.
Ни одного вопроса о Дроздовых и о жизни с Дроздовыми.
Даша, сидевшая подле нее за рабочим столиком и помогавшая ей вышивать, рассказывала уже с полчаса своим ровным, однообразным, но несколько слабым голосом.
— Дарья, — прервала ее вдруг Варвара Петровна, — ничего у тебя нет такого особенного, о чем хотела бы ты сообщить?
— Нет, ничего, — капельку подумала Даша и взглянула на Варвару Петровну своими светлыми глазами.
— На душе, на сердце, на совести?
— Ничего, — тихо, но с какою-то угрюмою твердостию повторила Даша.
— Так я и знала!
Знай, Дарья, что я никогда не усомнюсь в тебе.
Теперь сиди и слушай.
Перейди на этот стул, садись напротив, я хочу всю тебя видеть.
Вот так.
Слушай, — хочешь замуж?
Даша отвечала вопросительным длинным взглядом, не слишком, впрочем, удивленным.
— Стой, молчи.
Во-первых, есть разница в летах, большая очень; но ведь ты лучше всех знаешь, какой это вздор.
Ты рассудительна, и в твоей жизни не должно быть ошибок.