Приходите всю ночь, я не сплю совсем.
Самовар будет.
Берите рубль, вот.
Ступайте к жене, я останусь и буду думать о вас и о вашей жене.
Марья Шатова была видимо довольна поспешностию и почти с жадностию принялась за чай, но за самоваром бежать не понадобилось: она выпила всего полчашки и проглотила лишь крошечный кусочек хлебца.
От телятины брезгливо и раздражительно отказалась.
— Ты больна, Marie, всё это так в тебе болезненно… — робко заметил Шатов, робко около нее ухаживая.
— Конечно, больна, пожалуйста, сядьте.
Где вы взяли чай, если не было?
Шатов рассказал про Кириллова, слегка, вкратце.
Она кое-что про него слышала.
— Знаю, что сумасшедший; пожалуйста, довольно; мало, что ли, дураков?
Так вы были в Америке?
Слышала, вы писали.
— Да, я… в Париж писал.
— Довольно, и пожалуйста, о чем-нибудь другом.
Вы по убеждениям славянофил?
— Я… я не то что… За невозможностию быть русским стал славянофилом, — криво усмехнулся он, с натугой человека, сострившего некстати и через силу.
— А вы не русский?
— Нет, не русский.
— Ну, всё это глупости.
Сядьте, прошу вас, наконец.
Что вы всё туда-сюда?
Вы думаете, я в бреду?
Может, и буду в бреду.
Вы говорите, вас только двое в доме?
— Двое… внизу…
— И всё таких умных.
Что внизу?
Вы сказали внизу?
— Нет, ничего.
— Что ничего?
Я хочу знать.
— Я только хотел сказать, что мы тут теперь двое во дворе, а внизу прежде жили Лебядкины…
— Это та, которую сегодня ночью зарезали? — вскинулась она вдруг.
— Слышала.
Только что приехала, слышала.
У вас был пожар?
— Да, Marie, да, и, может быть, я делаю страшную подлость в сию минуту, что прощаю подлецов… — встал он вдруг и зашагал по комнате, подняв вверх руки как бы в исступлении.
Но Marie не совсем поняла его.
Она слушала ответы рассеянно; она спрашивала, а не слушала.
— Славные дела у вас делаются.
Ох, как всё подло!
Какие все подлецы!
Да сядьте же, прошу вас, наконец, о, как вы меня раздражаете! — и в изнеможении она опустилась головой на подушку.
— Marie, я не буду… Ты, может быть, прилегла бы, Marie?
Она не ответила и в бессилии закрыла глаза.
Бледное ее лицо стало точно у мертвой.
Она заснула почти мгновенно.
Шатов посмотрел кругом, поправил свечу, посмотрел еще раз в беспокойстве на ее лицо, крепко сжал пред собой руки и на цыпочках вышел из комнаты в сени.