На верху лестницы он уперся лицом в угол и простоял так минут десять, безмолвно и недвижимо.
Простоял бы и дольше, но вдруг внизу послышались тихие, осторожные шаги.
Кто-то подымался вверх.
Шатов вспомнил, что забыл запереть калитку.
— Кто тут? — спросил он шепотом.
Незнакомый посетитель подымался не спеша и не отвечая.
Взойдя наверх, остановился; рассмотреть его было в темноте невозможно; вдруг послышался его осторожный вопрос:
— Иван Шатов?
Шатов назвал себя, но немедленно протянул руку, чтоб остановить его; но тот сам схватил его за руку и — Шатов вздрогнул, как бы прикоснувшись к какому-то страшному гаду.
— Стойте здесь, — быстро прошептал он, — не входите, я не могу вас теперь принять.
Ко мне воротилась жена.
Я вынесу свечу.
Когда он воротился со свечкой, стоял какой-то молоденький офицерик; имени его он не знал, но где-то видел.
— Эркель, — отрекомендовался тот.
— Видели меня у Виргинского.
— Помню; вы сидели и писали.
Слушайте, — вскипел вдруг Шатов, исступленно подступая к нему, но говоря по-прежнему шепотом, — вы сейчас мне сделали знак рукой, когда схватили мою руку.
Но знайте, я могу наплевать на все эти знаки!
Я не признаю… не хочу… Я могу вас спустить сейчас с лестницы, знаете вы это?
— Нет, я этого ничего не знаю и совсем не знаю, за что вы так рассердились, — незлобиво и почти простодушно ответил гость.
— Я имею только передать вам нечто и за тем пришел, главное не желая терять времени.
У вас станок, вам не принадлежащий и в котором вы обязаны отчетом, как знаете сами.
Мне велено потребовать от вас передать его завтра же, ровно в семь часов пополудни, Липутину.
Кроме того, велено сообщить, что более от вас ничего никогда не потребуется.
— Ничего?
— Совершенно ничего.
Ваша просьба исполняется, и вы навсегда устранены.
Это положительно мне велено вам сообщить.
— Кто велел сообщить?
— Те, которые передали мне знак.
— Вы из-за границы?
— Это… это, я думаю, для вас безразлично.
— Э, черт!
А почему вы раньше не приходили, если вам велено?
— Я следовал некоторым инструкциям и был не один.
— Понимаю, понимаю, что были не один.
Э… черт!
А зачем Липутин сам не пришел?
— Итак, я явлюсь за вами завтра ровно в шесть часов вечера, и пойдем туда пешком.
Кроме нас троих, никого не будет.
— Верховенский будет?
— Нет, его не будет.
Верховенский уезжает завтра поутру из города, в одиннадцать часов.
— Так я и думал, — бешено прошептал Шатов и стукнул себя кулаком по бедру, — бежал, каналья!
Он взволнованно задумался.
Эркель пристально смотрел на на него, молчал и ждал.
— Как же вы возьмете?
Ведь это нельзя зараз взять в руки и унести.
— Да и не нужно будет.
Вы только укажете место, а мы только удостоверимся, что действительно тут зарыто.