Все виноваты, все виноваты и… если бы в этом все убедились!..»
У Лямшина пришлось стучать недолго; к удивлению, он мигом отворил форточку, вскочив с постели босой и в белье, рискуя насморком; а он очень был мнителен и постоянно заботился о своем здоровье.
Но была особая причина такой чуткости и поспешности: Лямшин трепетал весь вечер и до сих пор еще не мог заснуть от волнения вследствие заседания у наших; ему всё мерещилось посещение некоторых незваных и уже совсем нежеланных гостей.
Известие о доносе Шатова больше всего его мучило… И вот вдруг, как нарочно, так ужасно громко застучали в окошко!..
Он до того струсил, увидав Шатова, что тотчас же захлопнул форточку и убежал на кровать.
Шатов стал неистово стучать и кричать.
— Как вы смеете так стучать среди ночи? — грозно, но замирая от страху, крикнул Лямшин, по крайней мере минуты через две решившись отворить снова форточку и убедившись, наконец, что Шатов пришел один.
— Вот вам револьвер; берите обратно, давайте пятнадцать рублей.
— Что это, вы пьяны?
Это разбой; я только простужусь.
Постойте, я сейчас плед накину.
— Сейчас давайте пятнадцать рублей.
Если не дадите, буду стучать и кричать до зари; я у вас раму выбью.
— А я закричу караул, и вас в каталажку возьмут.
— А я немой, что ли?
Я не закричу караул?
Кому бояться караула, вам или мне?
— И вы можете питать такие подлые убеждения… Я знаю, на что вы намекаете… Стойте, стойте, ради бога, не стучите!
Помилуйте, у кого деньги ночью?
Ну зачем вам деньги, если вы не пьяны?
— Ко мне жена воротилась.
Я вам десять рублей скинул, я ни разу не стрелял; берите револьвер, берите сию минуту.
Лямшин машинально протянул из форточки руку и принял револьвер; подождал и вдруг, быстро выскочив головой из форточки, пролепетал, как бы не помня себя и с ознобом в спине:
— Вы врете, к вам совсем не пришла жена.
Это… это вы просто хотите куда-нибудь убежать.
— Дурак вы, куда мне бежать?
Это ваш Петр Верховенский пусть бежит, а не я.
Я был сейчас у бабки Виргинской, и она тотчас согласилась ко мне прийти.
Справьтесь.
Жена мучается; нужны деньги; давайте денег!
Целый фейерверк идей блеснул в изворотливом уме Лямшина.
Всё вдруг приняло другой оборот, но всё еще страх не давал рассудить.
— Да как же… ведь вы не живете с женой?
— А я вам голову пробью за такие вопросы.
— Ах, бог мой, простите, понимаю, меня только ошеломило… Но я понимаю, понимаю. Но… но — неужели Арина Прохоровна придет?
Вы сказали сейчас, что она пошла?
Знаете, ведь это неправда.
Видите, видите, видите, как вы говорите неправду на каждом шагу.
— Она, наверно, теперь у жены сидит, не задерживайте, я не виноват, что вы глупы.
— Неправда, я не глуп.
Извините меня, никак не могу…
И он, совсем уже потерявшись, в третий раз стал опять запирать, но Шатов так завопил, что он мигом опять выставился.
— Но это совершенное посягновение на личность!
Чего вы от меня требуете, ну чего, чего? — формулируйте!
И заметьте, заметьте себе, среди такой ночи!
— Пятнадцать рублей требую, баранья голова!
— Но я, может, вовсе не хочу брать назад револьвер.
Вы не имеете права.
Вы купили вещь — и всё кончено, и не имеете права.
Я такую сумму ночью ни за что не могу.