Сконфуженная Лиза бросилась к нему в объятия и заплакала. Степан Трофимович тоже, от восторга.
Но Лиза скоро уехала, и осталась одна Даша.
Когда к Даше стали ходить учителя, то Степан Трофимович оставил с нею свои занятия и мало-помалу совсем перестал обращать на нее внимание.
Так продолжалось долгое время.
Раз, когда уже ей было семнадцать лет, он был вдруг поражен ее миловидностию.
Это случилось за столом у Варвары Петровны.
Он заговорил с молодою девушкой, был очень доволен ее ответами и кончил предложением прочесть ей серьезный и обширный курс истории русской литературы.
Варвара Петровна похвалила и поблагодарила его за прекрасную мысль, а Даша была в восторге.
Степан Трофимович стал особенно приготовляться к лекциям, и наконец они наступили.
Начали с древнейшего периода; первая лекция прошла увлекательно; Варвара Петровна присутствовала.
Когда Степан Трофимович кончил и, уходя, объявил ученице, что в следующий раз приступит к разбору
«Слова о полку Игореве», Варвара Петровна вдруг встала и объявила, что лекций больше не будет.
Степан Трофимович покоробился, но смолчал, Даша вспыхнула; тем и кончилась, однако же, затея.
Произошло это ровно за три года до теперешней неожиданной фантазии Варвары Петровны.
Бедный Степан Трофимович сидел один и ничего не предчувствовал.
В грустном раздумье давно уже поглядывал он в окно, не подойдет ли кто из знакомых.
Но никто не хотел подходить.
На дворе моросило, становилось холодно; надо было протопить печку; он вздохнул.
Вдруг страшное видение предстало его очам: Варвара Петровна в такую погоду и в такой неурочный час к нему!
И пешком!
Он до того был поражен, что забыл переменить костюм и принял ее как был, в своей всегдашней розовой ватной фуфайке.
— Ma bonne amie!.. – слабо крикнул он ей навстречу.
— Вы одни, я рада: терпеть не могу ваших друзей!
Как вы всегда накурите; господи, что за воздух!
Вы и чай не допили, а на дворе двенадцатый час!
Ваше блаженство — беспорядок!
Ваше наслаждение — сор!
Что это за разорванные бумажки на полу?
Настасья, Настасья!
Что делает ваша Настасья?
Отвори, матушка, окна, форточки, двери, всё настежь.
А мы в залу пойдемте; я к вам за делом.
Да подмети ты хоть раз в жизни, матушка!
— Сорят-с! — раздражительно-жалобным голоском пропищала Настасья.
— А ты мети, пятнадцать раз в день мети!
Дрянная у вас зала (когда вышли в залу).
Затворите крепче двери, она станет подслушивать.
Непременно надо обои переменить.
Я ведь вам присылала обойщика с образчиками, что же вы не выбрали?
Садитесь и слушайте.
Садитесь же, наконец, прошу вас.
Куда же вы?
Куда же вы?
Куда же вы!
— Я… сейчас, — крикнул из другой комнаты Степан Трофимович, — вот я и опять!
— А, вы переменили костюм! — насмешливо оглядела она его. (Он накинул сюртук сверх фуфайки.) Этак действительно будет более подходить… к нашей речи.
Садитесь же, наконец, прошу вас.
Она объяснила ему всё сразу, резко и убедительно.
Намекнула и о восьми тысячах, которые были ему дозарезу нужны.
Подробно рассказала о приданом.