«Нелепость, не мог он убежать через форточку».
Петр Степанович прошел через всю комнату прямо к окну:
«Никак не мог».
Вдруг он быстро обернулся, и что-то необычайное сотрясло его.
У противоположной окнам стены, вправо от двери, стоял шкаф.
С правой стороны этого шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоял Кириллов, и стоял ужасно странно, — неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам, приподняв голову и плотно прижавшись затылком к стене, в самом углу, казалось желая весь стушеваться и спрятаться.
По всем признакам, он прятался, но как-то нельзя было поверить.
Петр Степанович стоял несколько наискось от угла и мог наблюдать только выдающиеся части фигуры.
Он всё еще не решался подвинуться влево, чтобы разглядеть всего Кириллова и понять загадку.
Сердце его стало сильно биться… И вдруг им овладело совершенное бешенство: он сорвался с места, закричал и, топая ногами, яростно бросился к страшному месту.
Но, дойдя вплоть, он опять остановился как вкопанный, еще более пораженный ужасом.
Его, главное, поразило то, что фигура, несмотря на крик и на бешеный наскок его, даже не двинулась, не шевельнулась ни одним своим членом — точно окаменевшая или восковая.
Бледность лица ее была неестественная, черные глаза совсем неподвижны и глядели в какую-то точку в пространстве.
Петр Степанович провел свечой сверху вниз и опять вверх, освещая со всех точек и разглядывая это лицо.
Он вдруг заметил, что Кириллов хоть и смотрит куда-то пред собой, но искоса его видит и даже, может быть, наблюдает.
Тут пришла ему мысль поднести огонь прямо к лицу «этого мерзавца», поджечь и посмотреть, что тот сделает.
Вдруг ему почудилось, что подбородок Кириллова шевельнулся и на губах как бы скользнула насмешливая улыбка — точно тот угадал его мысль.
Он задрожал и, не помня себя, крепко схватил Кириллова за плечо.
Затем произошло нечто до того безобразное и быстрое, что Петр Степанович никак не мог потом уладить свои воспоминания в каком-нибудь порядке.
Едва он дотронулся до Кириллова, как тот быстро нагнул голову и головой же выбил из рук его свечку; подсвечник полетел со звоном на пол, и свеча потухла.
В то же мгновение он почувствовал ужасную боль в мизинце своей левой руки.
Он закричал, и ему припомнилось только, что он вне себя три раза изо всей силы ударил револьвером по голове припавшего к нему и укусившего ему палец Кириллова.
Наконец палец он вырвал и сломя голову бросился бежать из дому, отыскивая в темноте дорогу.
Вослед ему из комнаты летели страшные крики:
— Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас…
Раз десять.
Но он всё бежал и уже выбежал было в сени, как вдруг послышался громкий выстрел.
Тут он остановился в сенях в темноте и минут пять соображал; наконец вернулся опять в комнаты.
Но надо было добыть свечу.
Стоило отыскать направо у шкафа на полу выбитый из рук подсвечник; но чем засветить огарок?
В уме его вдруг промелькнуло одно темное воспоминание: ему припомнилось, что вчера, когда он сбежал в кухню, чтоб наброситься на Федьку, то в углу, на полке, он как будто заметил мельком большую красную коробку спичек.
Ощупью направился он влево, к кухонной двери, отыскал ее, прошел сенцы и спустился по лестнице.
На полке, прямо в том самом месте, которое ему сейчас припомнилось, нашарил он в темноте полную, еще не початую коробку спичек.
Не зажигая огня, поспешно воротился он вверх, и только лишь около шкафа, на том самом месте, где он бил револьвером укусившего его Кириллова, вдруг вспомнил про свой укушенный палец и в то же мгновение ощутил в нем почти невыносимую боль.
Стиснув зубы, он кое-как засветил огарок, вставил его опять в подсвечник и осмотрелся кругом: у окошка с отворенною форточкой, ногами в правый угол комнаты, лежал труп Кириллова.
Выстрел был сделан в правый висок, и пуля вышла вверх с левой стороны, пробив череп.
Виднелись брызги крови и мозга.
Револьвер оставался в опустившейся на пол руке самоубийцы.
Смерть должна была произойти мгновенно.
Осмотрев всё со всею аккуратностью, Петр Степанович приподнялся и вышел на цыпочках, припер дверь, свечу поставил на стол в первой комнате, подумал и решил не тушить ее, сообразив, что она не может произвести пожара.
Взглянув еще раз на лежавший на столе документ, он машинально усмехнулся и затем уже, всё почему-то на цыпочках, пошел из дому.
Он пролез опять через Федькин ход и опять аккуратно заделал его за собою.
III
Ровно без десяти минут в шесть часов в вокзале железной дороги, вдоль вытянувшегося, довольно длинного ряда вагонов, прохаживались Петр Степанович и Эркель.
Петр Степанович отъезжал, а Эркель прощался с ним.
Кладь была сдана, сак отнесен в вагон второго класса, на выбранное место.
Первый звонок уже прозвенел, ждали второго.
Петр Степанович открыто смотрел по сторонам, наблюдая входивших в вагоны пассажиров.
Но близких знакомых не встретилось; всего лишь раза два пришлось ему кивнуть головой — одному купцу, которого он знал отдаленно, и потом одному молодому деревенскому священнику, отъезжавшему за две станции, в свой приход.
Эркелю, видимо, хотелось в последние минуты поговорить о чем-нибудь поважнее, — хотя, может быть, он и сам не знал, о чем именно; но он всё не смел начать.