Раздался суровый и повелительный ее голос; даже хозяева струсили.
Она остановилась лишь осведомиться и расспросить, уверенная, что Степан Трофимович давно уже в Спасове; узнав же, что он тут и болен, в волнении вступила в избу.
— Ну, где тут он?
А, это ты! — крикнула она, увидав Софью Матвеевну, как раз в ту самую минуту показавшуюся на пороге из второй комнаты.
— Я по твоему бесстыжему лицу догадалась, что это ты.
Прочь, негодяйка!
Чтобы сейчас духа ее не было в доме!
Выгнать ее, не то, мать моя, я тебя в острог навек упрячу.
Стеречь ее пока в другом доме.
Она уже в городе сидела раз в остроге, еще посидит.
И прошу тебя, хозяин, не сметь никого впускать, пока я тут.
Я генеральша Ставрогина и занимаю весь дом.
А ты, голубушка, мне во всем дашь отчет.
Знакомые звуки потрясли Степана Трофимовича.
Он затрепетал.
Но она уже вступила за перегородку.
Сверкая глазами, подтолкнула она ногой стул и, откинувшись на спинку, прокричала Даше:
— Выйди пока вон, побудь у хозяев.
Что за любопытство?
Да двери-то покрепче затвори за собой.
Несколько времени она молча и каким-то хищным взглядом всматривалась в испуганное его лицо.
— Ну, как поживаете, Степан Трофимович?
Каково погуляли? — вырвалось вдруг у нее с яростною иронией.
— Ch?re, — залепетал, не помня себя, Степан Трофимович, — я узнал русскую действительную жизнь… Et je pr?cherai l’Evangile…
— О бесстыдный, неблагородный человек! — возопила она вдруг, сплеснув руками.
— Мало вам было осрамить меня, вы связались… О старый, бесстыжий развратник!
— Ch?re…
У него пресекся голос, и он ничего не мог вымолвить, а только смотрел, вытаращив глаза от ужаса.
— Кто онатакая?
— C’est un ange… C’?tait plus qu’un ange pour moi, она всю ночь… О, не кричите, не пугайте ее, ch?re, ch?re…
Варвара Петровна вдруг, гремя, вскочила со стула; раздался ее испуганный крик:
«Воды, воды!»
Он хоть и очнулся, но она всё еще дрожала от страху и, бледная, смотрела на исказившееся его лицо: тут только в первый раз догадалась она о размерах его болезни.
— Дарья, — зашептала она вдруг Дарье Павловне, — немедленно за доктором, за Зальцфишем; пусть едет сейчас Егорыч; пусть наймет здесь лошадей, а из города возьмет другую карету.
Чтобы к ночи быть тут.
Даша бросилась исполнять приказание.
Степан Трофимович смотрел всё тем же вытаращенным, испуганным взглядом; побелевшие губы его дрожали.
— Подожди, Степан Трофимович, подожди, голубчик! — уговаривала она его как ребенка, — ну подожди же, подожди, вот Дарья воротится и… Ах, боже мой, хозяйка, хозяйка, да приди хоть ты, матушка!
В нетерпении она побежала сама к хозяйке.
— Сейчас, сию минуту этуопять назад.
Воротить ее, воротить!
К счастию, Софья Матвеевна не успела еще выбраться из дому и только выходила из ворот с своим мешком и узелком.
Ее вернули.
Она так была испугана, что даже ноги и руки ее тряслись.
Варвара Петровна схватила ее за руку, как коршун цыпленка, и стремительно потащила к Степану Трофимовичу.
— Ну, вот она вам.
Не съела же я ее.
Вы думали, что я ее так и съела.
Степан Трофимович схватил Варвару Петровну за руку, поднес ее к своим глазам и залился слезами, навзрыд, болезненно, припадочно.
— Ну успокойся, успокойся, ну голубчик мой, ну батюшка!