Однако Люциан был очень удивлен, обнаружив, что госпожа Врэйн уже тут и беседует с детективом. А рядом с ней сидел еще один мужчина – скорее всего, сопровождающий. Он вел себя тихо и внимательно прислушивался к тому, что говорила дама.
Поскольку господину Бер-вину было около шестидесяти, а госпожа Врэйн была его женой, Люциан ожидал увидеть пожилую женщину.
Однако вместо этого перед ним оказалась молодая дама, которой вряд ли было больше двадцати пяти. Траур лишь оттенял красоту этой очаровательной блондинки с золотыми волосами, а синие глаза подчеркивали нежный цвет лица, более подходящий лепесткам розы пастельных тонов.
Несмотря на печаль, в ее поведении чувствовалась живость нрава, а улыбка казалась особо привлекательной, делая лицо еще очаровательнее.
Кроме того, у нее были маленькие руки и ноги, рост феи, и, судя по всему, совершенная фигура.
В целом госпожа Врэйн напоминала сильфиду или изящную пастушку дрезденского фарфора, и ей скорее подошли бы одежды из тонкого, полупрозрачного шелка, чем траурный наряд, который она носила.
К тому же в глубине души Люциан считал, что носить траур преждевременно, потому что еще не было опознания и госпожа Врэйн не могла быть уверена, что убитый – ее муж. Но она выглядела столь очаровательно и казалась столь откровенной, что молодой адвокат мысленно простил ей преждевременное желание оказаться вдовой.
Хотя с таким мужем ее желание могло оказаться вполне естественным.
От этого очаровательного видения взгляд Люциана переместился на второго гостя – розовощекого пухленького маленького человечка, которому на вид было лет пятьдесят-шестьдесят.
Он в чем-то походил на госпожу Врэйн – те же синие глаза и тот же пастельный цвет лица. Люциан предположил, что это ее отец.
Прервав беседу, Линк представил молодого адвоката сильфиде в трауре, а та в свою очередь представила его своему спутнику – седоволосому доброжелательному старику, которого она называла то папочкой, то господином Джабезом Клайном.
При первом звуке их голосов Люциан смутился от странного акцента, и по тому, как дочь и отец порой комкали слова, заключил, что госпожа Врэйн и ее любезный родитель – выходцы из Штатов.
Маленькая дама, казалось, гордилась этим, подчеркивая свое происхождение акцентом, более чем необходимо. По крайней мере, так показалось Дензилу.
Но потом он решил, что уж слишком придирчив.
– Рада нашему знакомству, – объявила госпожа Врэйн, с одобрением взглянув на Люциана. – Господин Линк рассказал, что вы знали моего мужа, господина Врэйна.
– Я знал его как господина Бервина… Марка Бервина, – ответил Дензил, присаживаясь к столу.
– Только подумайте! – воскликнула госпожа Врэйн, с живостью, которая так не подходила к ее одеянию. – Его настоящее имя было Марк Врэйн.
Думаю, теперь стоит называть его только так. – И вдова прикоснулась к своим ярким глазам кукольным носовым платочком, который, как цинично заметил Люциан, был совершенно сухим.
– Возможно, он уже стал ангелом, Лидия, – заметил господин Клайн веселым, щебечущим голосом. – Так что ему все равно, как мы его будем звать.
Этим мы его не вернем.
– Тем не менее прошу меня извинить, – сухо произнес Люциан. – И еще раз извиняюсь за то, что прервал вашу беседу.
– Не стоит извиняться, – с готовностью заступился за него детектив. – Мы только начали, когда вы вошли, мистер Дензил.
– В самом деле, мы только начали, – подтвердила госпожа Врэйн. – Я всего лишь ответила на несколько формальных вопросов.
– Пусть, по-вашему, они формальные, но это – часть процедуры дознания, – серьезно объявил Гордон Линк. – Так что с вашего позволения продолжим… Уверены ли вы, что мертвец является… являлся вашим супругом?
– На все сто, господин инспектор.
Наше поместье возле Бата называется Бервин. Наверное, поэтому мой муж и взял эту фамилию.
А вот имя он менять не стал, как был Марком, так и остался, – продолжала симпатичная вдовушка. – Так вот и вышло, что он стал Марком Бервином.
– И это все ваши доказательства? – спокойно поинтересовался Гордон.
– Конечно, нет. Но полагаю, для начала этого достаточно.
Мой муж имел шрам на правой щеке – получил его в поединке с одним немецким студентом, когда обучался в Гейдельберге.
Часть мизинца он потерял во время несчастного случая на Диком Западе.
Какие еще нужны доказательства, господин Линк?
– Доказательства, которые вы привели, госпожа Врэйн, выглядят достаточно убедительными. Но могу ли я поинтересоваться, когда и почему ваш муж уехал из дома?
– Около года назад, да, папа?
– Ты, Лидия, преувеличиваешь, – поправил отец. – Это случилось месяцев десять тому назад.
– Десять месяцев, – неожиданно вмешался в разговор Люциан. – И господин Бервин…
– Врэйн! – воскликнула вдова. – Марк Врэйн.
– Прошу прощения, Марк Врэйн.
Так вот, он снял дом на Женевской площади всего шесть месяцев назад.
А где он провел еще четыре месяца?
– Спросите у меня чего-нибудь попроще, господин Дензил.
Я знаю не больше вашего.
– Разве вы не знали, куда он отправился, покинув поместье Бервин?
– Откуда? Как я могу это знать!
Я с Марком никогда не был особенно дружен, и когда он уехал, то постарался сделать все возможное, чтобы замести следы.
– И это не вы, госпожа Врэйн, стали причиной его отъезда?
– Такое предположение может вызвать у меня только улыбку, – энергично ответила вдова. – Но не могу сказать, что мы жили с ним душа в душу.
– Значит, вы часто ссорились? – продолжал настойчиво расспрашивать Гордон Линк.
– Скорее жили как кошка с собакой.
Мой Бог! Жить с ним было невозможно!