И все же молодой адвокат не сомневался, что госпожа Врэйн провела Рождество в Бервине. И это противоречило обрывку газовой ткани на заборе. Еще меньше это стыковалось с гипотезой о том, что ей пришлось перелезать через забор, чтобы зайти во двор, – для такой женщины забор сам по себе достаточно сложное препятствие, а уж тем более непонятно, как она могла спуститься в подвал по шаткой, хрупкой лестнице.
«В конце концов, нельзя с полной уверенностью утверждать, что обрывок вуали принадлежит госпоже Лидии Врэйн, – решил Люциан в тот же вечер, садясь ужинать. – Точно так же я не уверен, что она именно та женщина, чью тень я видел на занавеске.
Кроме того, тот, кто проник в дом через задний двор и подвал, наверняка попал во двор дома номер тринадцать из другого двора.
Поэтому этот человек должен, без сомнения, быть известен владельцу соседнего дома.
Я должен узнать, кто он, и в этом мне поможет госпожа Гриб».
Последнюю мысль Люциан обдумывал особенно тщательно. Он достаточно хорошо знал свою домовладелицу, чтобы быть уверенным: она знает всех и вся в округе, но вот ее слишком длинный язык сильно смущал его.
В итоге, когда госпожа Гриб зашла, чтобы протереть стол – обязанность, которую она самолично возложила на себя только для того, чтобы получить еще один шанс полюбоваться квартирантом, – Дензил заговорил с ней, и она, как и предполагалось, готова была представить самую подробную информацию относительно интересующего его предмета.
Положение дома, имя владельца, имена и подробные описания арендаторов – по каждому пункту она могла выдать кучу замечаний и комментариев.
– Дом номер девять по улице Джерси, – решительно начала она. – Он с заднего фасада выходит на дом номер тринадцать на Женевской площади, господин Дензил.
Я знаю его точно так же как свои пять пальцев.
– Так кому же он принадлежит? – спросил Люциан.
– Большая часть недвижимости в этом районе принадлежит господину Пикоку. В свое время он скупил здесь большую часть земли.
Ему семьдесят лет. Вы знаете, господин Дензил, он на этом здорово разбогател, – продолжала госпожа Гриб. – Даже не могу сказать, насколько он богат.
Одни дома у него дешевые, другие дорогие… Он сделал на них столько денег… В ложке сахара меньше песчинок, чем у него домов.
Он… – Так этот дом принадлежит ему? – Нет. Дом номер девять по улице Джерси как раз ему не принадлежит…
– Как зовут владельца того дома? – перебил ее Люциан, прервав краткий обзор жизни господина Пикока.
– Госпожа Бенсусан. Она одна из самых крупных женщин нашего района.
– Я не понимаю… Вы сказали «крупных»…
– Толстых, господин Дензил.
Она весит больше восемнадцати стоунов. Как-то она даже сломала весы на рынке.
– А какая у нее репутация, госпожа Гриб?
– Достаточно хорошая, – ответила маленькая женщина, пожав плечами. – Хотя, говорят, она заламывает чрезмерную цену и очень плохо кормит своих квартирантов.
– Выходит, она содержит пансион?
– Да, она сдает часть комнат, снабжает жильцов продуктами и взимает с них плату за пользование кухней и обслуживание.
– А кто у нее теперь проживает?
– Никто. – Но в этот раз домовладелица Дензила ответила не сразу. – Ее апартаменты «простаивают» уже три месяца.
Последний квартирант съехал на Рождество.
– А как его звали?
Или это была женщина?
– Нет, мужчина, – улыбаясь, ответила госпожа Гриб. – Госпожа Бенсусан предпочитает господ, которые большую часть дня находятся вне дома, чем какую-нибудь даму, которая весь день будет бродить по дому, маяча перед глазами.
Должна сказать, что в этом я с ней согласна, господин Дензил, – закончила домохозяйка, не сводя со своего постояльца влюбленного взгляда.
– А как его звали, госпожа Гриб? – повторил свой вопрос Люциан, делая вид, что не замечает намеков.
– Позвольте… позвольте… – протянула домовладелица, чувствуя дискомфорт от того, что ее снова перебили. – Странное имя… Что-то общее с платежами… Билль слишком короткое. Нет, хотя что-то близкое к тому… Квартальный?
Нет.
Но это имело какое-то отношение к съему квартир… Арендная плата! – триумфально воскликнула госпожа Гриб. – Рента, точно.
Господин Рент.
– Р-е-н-т! – записал Люциан.
– Да.
Рент!
Господин Рент – странное имя, господин Дензил. Не имя, а настоящая шарада.
Он прожил у госпожи Бенсусан шесть месяцев. Переехал к ней примерно в то же время, что господин Бервин снял дом номер тринадцать.
– Очень странно, – согласился Люциан, оставив все остальное, сказанное домохозяйкой, без комментариев. – Каким человеком был этот Рент?
– Не знаю.
О нем много не говорили, – с сожалением вздохнула госпожа Гриб. – А почему вы так интересуетесь им, господин Дензил?
Люциан заколебался. Он очень боялся длинного языка домовладелицы и не хотел, чтобы его интерес к убийству господина Врэйна стал достоянием общественности Женевской площади.
Однако госпожа Гриб была источником ценной информации, если принять во внимание ее широкое знакомство с окрестностями, жителями и историей их жизни.
Поэтому в итоге он решил рискнуть и кое-что ей рассказать, – Вы умеете хранить тайны, госпожа Гриб? – поинтересовался он, попытавшись придать своим словам как можно больше строгости.
Заметив, насколько серьезным стал его тон, домовладелица почувствовала, как ее охватывает приступ неудержимого любопытства. А потому госпожа Гриб заверила своего квартиранта, что скорее умрет, чем скажет хоть слово о той тайне, что он собирается ей доверить.
И еще она многозначительно намекнула, что многие тайны семейств, живущих на Женевской площади, ей хорошо известны. И как доказательство своего молчания она объявила, что все они до сих пор живут в гармонии, так что ей можно доверять.
– Даже средневековые инквизиторы не вытащат из меня то, что я знаю! – совершенно искренне воскликнула госпожа Гриб. – Вы можете доверять мне, словно я ваша… – Без сомнения, она хотела сказать «матушка», но подумав и бросив на Люциана один из влюбленных взглядов, она заменила «матушку» на «сестру».