Я видел, что Ферручи влюблен в Лидию… и то и дело намекал, что если Врэйн умрет, он непременно женится на моей дочери.
Не стану врать, что Лидия была для Врэйна любящей женой. Но надо помнить: он обращался с ней так ужасно, что не мог ожидать от нее нежных чувств. К тому же, должен вам напомнить, что это я заставил Лидию выйти за него замуж, в то время как она любила Ферручи, а следовательно, я один виновен во всем.
Однако я делал все возможное, чтобы моя девочка обеспечила себя, и раз получилось так плохо, то в этом виновата лишь моя необычная любовь к своему ребенку.
Все, что я делал, шло на пользу Лидии, да и Ферручи тоже думал только о пользе для Лидии, поскольку любил ее, словно верный пес. Но клянусь всем самым святым, Лидия и понятия не имела о том, что мы собрались сделать для ее счастья.
Однако теперь граф Ферручи мертв, я в тюрьме, так что, выходит, мы сполна заплатили за совершенное нами зло…
У меня и в мыслях не было избавиться от Врэйна, пока однажды Ферручи не отвел меня в сторону и не сообщил, что нашел Врэйна и тот преспокойно живет себе, устроившись в Солсбери.
Он сказал, что Марк все еще колется морфием, но, несмотря ни на что, организм его еще достаточно силен, и он проживет еще много лет.
Еще граф заявил, что любит Лидию больше, чем жизнь, и готов жениться на ней – если, конечно, Врэйн исчезнет.
Я возражал против убийства. Никогда я не одобрял такие методы, но Ферручи заверил меня, что от его плана никому вреда не будет.
Он хотел запереть Врэйна в сумасшедший дом. Тогда я спросил, как он сможет жениться на Лидии, даже если план его удастся. Тогда он предложил план по замене Врэйна.
Весь этот заговор был полностью составлен графом.
Ферручи сказал, что в маленьком лондонском театре он видел актера по фамилии Клир, самым необыкновенным образом похожего на Врэйна. Единственным различием было то, что у него не было шрама на щеке, и он носил усы, а Врэйн всегда чисто брился.
Он познакомился с актером – его звали Майкл Клир – и его женой.
Они жили в большой нужде и с удовольствием приняли предложение графа.
За определенную сумму, которую должна была получить госпожа Клир, когда ее муж умрет, и граф женится на Лидии, господин Клир согласился сбрить усы и сыграть роль Врэйна.
Ферручи был неплохим химиком и сделал кислоту, с помощью которой нарисовал шрам на щеке актера. Теперь единственным различием между ними стало отсутствие мизинца.
Ферручи хотел, чтобы я помогал ему в исполнении заговора – наблюдал за тем, как Клир исполнял роль Врэйна, в то время как сам взялся присмотреть за настоящим Врэйном, которого поселил в доме госпожи Клир в Байсуотере, заставив изображать ее мужа.
Госпожа Клир очень хотела получить деньги и ненавидела своего сильно пьющего мужа, а потому ей было совершенно все равно, жив он или умер.
Господин Клир, очевидно, долго бы не прожил, но согласился играть роль с одним условием: у него должно быть вдоволь еды и питья, чтобы жить в безделье и роскоши.
Исполнение его желаний стоило нам немалых денег, поскольку он старался покупать все лучшее.
Я не решался помогать Ферручи, пока граф не привез Врэйна в Лондон, и я сам не поговорил с ним.
Он казался столь заторможен морфием, что едва узнал меня. Поняв, что грозит моей Лидии, если это чудовище вернется в поместье, я согласился помочь графу, а он пообещал, что будет хорошо заботиться о Врэйне.
Мы решили, что когда господин Клир умрет, мы идентифицируем его как Врэйна, а настоящего Врэйна поместим в сумасшедший дом. Я думаю, что вы согласитесь со мной, что это – лучшее место для наркомана.
Окончательно все обговорив, я отправился на поиски дома в изолированной части города, где предполагалось поселить Клира под именем Бервин, пока он не умрет как Врэйн.
Я не хотел сам заниматься съемом дома, так как при любой неприятности меня смогли бы опознать, а потому, чтобы все запутать, превратился во Врэйна.
Конечно, господин Клир, исполняющий роль Врэйна, чисто брился и держал свою одежду в полном порядке, в то время как настоящий Врэйн пренебрегал личной гигиеной, отрастил длинную седую бороду и носил ермолку, чтобы скрыть плешь.
Естественно, мне было не сложно приклеить бороду и надеть ермолку, после чего я отправился в Пимлико под именем Рента.
Глава XXXII ПРИЗНАНИЕ (окончание)
На Женевской площади в Пимлико я нашел дом, который соответствовал моим требованиям и, как считалось, был нечист. Поговаривали, что ночью из него доносятся крики, а в окнах мелькают тени, когда на самом деле внутри никого нет.
Я осмотрел дом с площади, а потом перебрался на улицу Джерси, чтобы осмотреть его заднюю часть.
Соседний дом на улице Джерси, рядом с выбранным мной, принадлежал госпоже Бенсусан, которая как раз искала квартирантов.
Ее комнаты были свободны, и, поскольку это соответствовало моим планам, я снял эти комнаты.
Как выяснилось, они великолепно подходили для нашей цели.
Когда я рассказал Ферручи о своем открытии, он дал мне деньги для Клира, заставил его снять указанный дом и обставить две комнаты по своему усмотрению.
Я передал деньги.
Вот так Клир под фамилией Бервин устроился в Пимлико.
А настоящего Врэйна мы поселили у госпожи Клир в Байсуотере. И все соседи считали его ее мужем.
С головой у него было очень плохо, да и граф запугал его не на шутку, так что выдать его за мужа госпожи Клир оказалось совсем не трудно. Тем более что все знали о болезни Клира.
Я же поселился на улице Джерси под именем Рента. Там же я встречался с госпожой Клир, но никогда не ходил в Безмолвный дом, только при крайней необходимости.
Я постоянно боялся, что Майкл Клир, напившись, что-нибудь выкинет – что-нибудь совершенно не соответствующее образу Рента – и тем самым раскроет нашу тайну. Это стало одной из причин, по которой я упросил госпожу Бенсусан уступить мне спальню, окна которой выходили на задний двор дома номер тринадцать.
Однажды ночью я увидел, как темная тень скользнула во двор госпожи Бенсусан, перемахнула через забор и исчезла.
Однако при этом окна и двери в задней части дома были крепко заперты – это-то я знал наверняка. Единственное, в чем я был совершенно уверен, – это была женщина. Пока я обдумывал то, что увидел, женщина поднялась буквально из-под земли – так, словно вылезла из люка – и направилась назад, к забору.
Я вышел, подождал и остановил ее. К моему удивлению, это оказалась рыжая служанка госпожи Бенсусан – очень умная цыганская девушка и, как я думаю, переполненная злыми мыслями.
Увидев меня, она встревожилась и попросила, чтобы я ничего не говорил хозяйке дома.
Пытаясь подстраховаться, я пообещал ничего не делать, но потребовал у нее объяснить, как она вошла в дом и почему.
Тогда она рассказала мне и вовсе необычную историю.
В течение нескольких лет она жила с госпожой Бенсусан, которая забрала ее от цыган и должным образом воспитала, хотя и не смогла искоренить ненависть к цивилизованной жизни. К тому же у этой девушки в крови было бродяжничество.
Зная, что соседний дом по большей части пустует, Рода – так звали эту девушку – как-то перелезла через забор и попробовала забраться в дом, но окна и двери оказались запертыми.
Потом как-то ночью она обнаружила «дорогу» в подвал.
Прихватив свечу, она пролезла в заброшенный подвал.