Дело об опеке.) Люсьен, как было сказано в начале этого повествования, из мстительных чувств к г-же д'Эспар, пожелавшей взять под опеку своего мужа, представил события в их истинном свете генеральному прокурору и графу де Серизи.
Оба влиятельных сановника встали на сторону друзей маркиза д'Эспар, и его жена избежала порицания суда только благодаря милосердию супруга.
Накануне, узнав об аресте Люсьена, маркиза д'Эспар послала своего деверя, кавалера д'Эспар, к господину Камюзо.
Г-жа Камюзо поспешила немедленно навестить знаменитую маркизу.
Перед обедом, вернувшись домой, она позвала мужа в свою спальню.
– Если ты посадишь этого вертопраха Люсьена де Рюбампре на скамью суда присяжных и добьешься его осуждения, – шепнула она ему на ухо, – ты будешь советником Королевского суда…
– Каким образом?
– Госпожа д'Эспар спит и видит, как скатится с плеч голова этого бедного молодого человека.
Меня в дрожь бросило, когда я наблюдала, как кипит ненавистью эта красивая женщина.
– Не вмешивайся в судебные дела, – отвечал Камюзо жене.
– Я-то вмешиваюсь? – возразила она. – Кто угодно мог бы нас слушать и не понял бы, о чем идет речь.
Мы с маркизой так мило лицемерили, ну точь-в-точь, как ты со мной сейчас.
Она благодарила меня за твои добрые услуги в ее деле; пусть ее постигла неудача, сказала она, все же она тебе признательна.
Она говорила мне о том, как страшна миссия, которая возложена на вас законом:
«Ужасно, не правда ли, посылать людей на эшафот, но его..! Это будет только справедливо!», и так далее.
Она сокрушалась, что такой красивый молодой человек, вывезенный в Париж ее кузиной, госпожой дю Шатле, вступил на столь скользкий путь.
«К этому, – сказала она, – и приводят падшие женщины, как Корали и Эстер, молодых людей, достаточно развращенных, чтобы делить с ними гнусную поживу!»
Потом пошли пышные тирады о милосердии, о религии!
Госпожа дю Шатле сказала ей, что Люсьен заслужил тысячу смертей за то, что чуть было не убил свою сестру и мать… Она упомянула о свободном месте в Королевском суде, она ведь знакома с министром юстиции.
«Вашему мужу, сударыня, представляется прекрасный случай отличиться!» – сказала она на прощание.
Вот видишь! – Мы отличаемся каждодневно, исполняя свой долг, – сказал Камюзо.
– Ты далеко пойдешь, если будешь корчить из себя должностное лицо даже с женой! – вскричала г-жа Камюзо. – Я думала, ты глуп, но нынче я от тебя в восхищении!..
Губы должностного лица сложились в улыбку, свойственную лишь его собратьям, как улыбка танцовщицы свойственна лишь ее товаркам по сцене.
– Мадам, разрешите войти? – спросила горничная.
– Что вам нужно? – сказала хозяйка.
– Тут без вас приходила камеристка герцогини де Монфриньез и от имени своей госпожи просила вас приехать в особняк де Кадиньянов, бросив все дела.
– Пообедаем позже, – сказала жена следователя, вспомнив, что еще не заплатила хозяину фиакра, в котором приехала.
Она снова надела шляпку, снова уселась в фиакр и через двадцать минут была в особняке де Кадиньянов.
Г-же Камюзо, которую ввели в дом через боковой вход, пришлось подождать минут десять в будуаре, смежном со спальней герцогини, покуда та не появилась в ослепительном туалете, потому что уезжала в Сен-Клу, по приглашению двора.
– Душенька, мы поймет друг друга с одного слова.
– Да, госпожа герцогиня.
– Люсьен де Рюбампре арестован, ваш муж ведет следствие по этому делу, я ручаюсь, что бедный мальчик невиновен, и пусть его освободят в двадцать четыре часа!
Но это еще не все.
Люсьена желают видеть, завтра же, тайно, в тюрьме. Ваш муж, если ему будет угодно, может присутствовать при свидании, лишь бы он не был замечен… Я признательна тем, кто мне служит, вы это знаете. Король очень надеется на преданность своих судейских в предвидении серьезных обстоятельств, которые должны скоро возникнуть; я выдвину вашего мужа, я представлю его как человека, преданного королю, готового положить за него голову.
Наш Камюзо будет сперва советником, потом председателем… ну, все равно чего… Прощайте!
Меня ожидают, вы меня извините, не правда ли?
Вы обяжете не только генерального прокурора, который в этом деле не может высказаться: вы еще спасете жизнь умирающей женщине, госпоже де Серизи.
Таким образом, вы не окажетесь без поддержки… Ну вот, вы видите, как я вам доверяю, мне нет нужды вас учить… вы сами знаете!..
Она приложила палец к губам и исчезла.
«Не могла же я сказать ей, что маркиза д'Эспар мечтает увидеть Люсьена на эшафоте!.. – думала жена судейского, садясь в фиакр.
Когда она вернулась домой, судья, увиде ее встревоженное лицо, сказал:
– Амели, что с тобой?..
– Мы оказались меж двух огней…
О своем свидании с герцогиней г-жа Камюзо рассказала мужу на ухо, так она боялась, чтобы горничная не подслушала у двери.
– Которая из них влиятельнее? – спросила она в заключение. – Маркиза чуть не погубила твое доброе имя в этой нелепой затее с опекой над ее мужем, а герцогине мы кругом обязаны.
Одна обронила туманное обещание, другая сказала: «Быть вам сперва советником, потом председателем».
Боже меня сохрани давать тебе советы, и я не подумаю вмешиваться в судебные дела, но я обязана точно передать тебе, что говорят при дворе и что там готовится…
– Ты еще не знаешь, Амели, что сообщил мне нынче утром префект полиции, и через кого!
Через одно влиятельное лицо из главного управления королевской полиции, настоящего Биби-Люпена от политики! Он сказал мне, что правительство втайне заинтересовано в этом процессе.
Пообедаем и поедем в Варьете… поговорим обо всем ночью, в тиши кабинета; мне нужен твой совет; тут одним умом не обойдешься.