– Вы в этом уверены? – спросил г-н де Гранвиль, лицо которого выдало боль, причиненную ему этим сообщением.
– Судите сами, граф, прав ли я, что опасаюсь такого несчастья.
Когда я развернул связку писем, захваченных у этого несчастного молодого человека, Жак Коллен бросил на них проницательный взгляд и самодовольно улыбнулся; в значении этой улыбки судебный следователь ошибиться не может.
Такой закоренелый злодей, как Жак Коллен никогда не выпустит из рук подобное оружие.
Что вы скажете, если эти документы очутятся в руках защитника, которого мошенник выберет среди врагов правительства и аристократии?
Моя жена пользуется благосклонностью госпожи де Монфриньез, она поехала предупредить герцогиню, и сейчас они должны быть у де Гранлье, чтобы держать совет…
– Привлекать к суду такого человека немыслимо! – воскликнул генеральный прокурор, вставая и прохаживаясь по кабинету большими шагами… – Он, конечно, спрятал бумаги в надежном месте…
– Я знаю где, – сказал Камюзо.
Этими словами следователь изгладил все предубеждения, которые возникли против него у генерального прокурора.
– Вот как! – сказал г-н де Гранвиль, садясь.
– Идя в суд, я много размышлял об этом прискорбном деле.
У Жака Коллена есть тетка, тетка родная, а не подставная; насчет этой женщины политическая полиция дала сведения в префектуру.
Он ученик и кумир этой женщины, сестры его отца; ее зовут Жакелина Коллен.
У мошенницы свое заведение, она торговка подержанным платьем, и благодаря своему занятию она проникает во многие семейные тайны.
Если Жак Коллен кому-либо и доверил спасительные для него бумаги, так только этой твари; арестуем ее…
Генеральный прокурор бросил на Камюзо острый взгляд, как бы желая сказать:
«Он не так глуп, как я думал вчера; однако ж еще молод и зелен, чтобы взять в свои руки бразды правления».
– Но, чтобы добиться успеха, – продолжал Камюзо, развивая свою мысль, – надо отменить меры, принятые нами вчера, и я пришел просить ваших советов, ваших приказаний.
Генеральный прокурор взял нож для разрезания бумаги и стал постукивать им по краю стола, что свойственно всем людям, погруженным в глубокое раздумье.
– Три знатных семьи в опасности! – вскричал он. – Нельзя допустить ни одного промаха!..
Вы правы. Прежде всего последуем аксиоме Фуше: арестуем!
Надо сейчас же перевести Жака Коллена обратно в секретную.
– Стало быть, мы признаем в нем каторжника! Это значит опозорить память Люсьена…
– Какое ужасное дело! – сказал де Гранвиль. – Все тут опасно.
В это время вошел начальник Консьержери, разумеется, постучавшись прежде; но кабинет генерального прокурора охраняется столь бдительно, что только лицо, близко стоящее к прокуратуре, может постучать в его дверь.
– Господин граф, – сказал г-н Го, – подследственный, который именует себя Карлосом Эррера, желает с вами говорить.
– Он общался с кем-нибудь? – спросил генеральный прокурор.
– С заключенными. Он пробыл во дворе приблизительно с половины восьмого.
Он виделся с приговоренным к смерти, и тот как будто с ним беседовал.
Одна фраза Камюзо, вдруг возникшая в памяти, лучом света озарила г-на де Гранвиля; он понял, как можно воспользоваться близостью Жака Коллена с Теодором Кальви, чтобы добиться выдачи писем.
Обрадовавшись, что теперь у него есть повод отложить казнь, генеральный прокурор жестом подозвал к себе г-на Го.
– Мое намерение, – сказал он ему, – отложить казнь до завтрашнего утра; но в Консьержери никто не должен и подозревать об отсрочке.
Молчание!
Пускай думают, что палач ушел присмотреть за приготовлениями.
Приведите сюда под надежной охраной испанского священника, его требует у нас испанское посольство.
Пусть жандармы проводят аббата Карлоса по вашей лестнице, чтобы его никто не видел.
Предупредите конвоиров, чтобы они вели его под руки и освободили только у дверей моего кабинета.
Твердо ли вы уверены, господин Го, что этот опасный чужестранец не общался ни с кем, помимо заключенных?
– Ах, да!.. В тот момент, когда он выходил из камеры смертников, явилась дама, желавшая его видеть…
Тут оба судейских обменялись взглядом и каким взглядом!
– Какая дама? – спросил Камюзо.
– Одна из духовных его дочерей… маркиза, – отвечал г-н Го.
– Час от часу не легче! – воскликнул г-н де Гранвиль, глядя на Камюзо.
– И наделала же она хлопот жандармам и надзирателям! – продолжал озадаченный г-н Го.
– Любая мелочь приобретает значение в вашей работе, – строго сказал генеральный прокурор, – Консьержери недаром обнесена каменной стеною.
Каким образом эта дама вошла туда?
– У нее было самое настоящее разрешение, – возразил тюремный начальник. – Эта прекрасно одетая дама, в полном параде, с гайдуком и выездным лакеем, приехала повидать своего духовника, перед тем как отправиться на похороны этого несчастного молодого человека, тело которого вы приказали…
– Покажите мне разрешение префектуры, – сказал г-н де Гранвиль.
– Оно выдано по ходатайству его сиятельства графа де Серизи.
– Какова собою эта женщина? – спросил генеральный прокурор.