Если он убежит, вы можете легко отделаться от него!
Это вексель, выданный гильотине!
Но однажды его уже запрятали в Рошфор с малоприятными намерениями, поэтому теперь вы должны дать мне обещание направить его в Тулон, приказав, чтобы там с ним хорошо обращались.
Что касается до меня, я желаю большего.
В моих руках письма к Люсьену госпожи де Серизи и герцогини де Монфриньез, и что за письма!
Знаете, господин граф, публичные женщины, взявшись за перо, упражняются в хорошем слоге и возвышенных чувствах, ну а знатные дамы, что всю свою жизнь упражняются в хорошем слоге и возвышенных чувствах, пишут точь-в-точь так, как девки действуют.
Философы найдут причину этой кадрили, я же не собираюсь ее искать.
Женщина – низшее существо, она слишком подчинена своим чувствам.
По мне, женщина хороша, когда она похожа на мужчину.
Потому-то и письма этих милых герцогинь, обладающих мужским складом ума, верх искусства… О!
Они превосходны от начала до конца, как знаменитая ода Пирона…
– В самом деле?
– Желаете поинтересоваться? – сказал Жак Коллен, улыбаясь.
Судье стало стыдно.
– Я могу дать вам их прочесть… Но довольно шутить! Ведь мы играем в открытую?..
Вы потом вернете мне письма и запретите шпионить за лицом, которое их принесет, следовать за ним и опознавать его.
– Это отнимет много времени? – спросил генеральный прокурор.
– Нет, сейчас половина десятого… – ответил Жак Коллен, посмотрев на стенные часы. – Ну что же! Через четыре минуты мы получим по одному письму каждой дамы; прочтя их, вы отмените гильотину!
Окажись они иными, я не был бы так спокоен.
К тому же дамы предупреждены… Господин де Гранвиль жестом выразил удивление. – Они теперь, верно, в больших хлопотах; они подымут на ноги министра юстиции, дойдут, до чего доброго, и до короля… Послушайте, даете мне слово не узнавать, кто принесет письма, не следить за этим лицом и не преследовать его в течение часа?
– Обещаю!
– Хорошо! Вы-то не пожелаете обмануть беглого каторжника.
Вы из породы Тюреннов и верны своему слову, даже если дали его ворам.
Ну, так вот! В настоящую минуту посреди залы Потерянных шагов стоит одетая в лохмотья старуха нищенка.
Она, верно, беседует с одним из писцов о какой-нибудь тяжбе из-за смежной стены; пошлите за ней служителя, пускай он скажет так:
«Dabor ti mandana».
Она придет… Но не будьте жестоки понапрасну!..
Либо вы принимаете мои предложения, либо вы не желаете связываться с каторжником… Я повинен лишь в подлоге, имейте в виду!..
Так вот! Избавьте Кальви от страшной пытки туалета…
– Казнь уже отложена… – сказал г-н де Гранвиль Жаку Коллену. – Я не хочу, чтобы правосудие оказалось в долгу у вас!
Жак Коллен посмотрел на генерального прокурора с некоторым удивлением и увидел, что тот дернул шнурок звонка.
– Вам не вздумается сбежать?..
Дайте мне слово, я этим удовольствуюсь.
Ступайте за этой женщиной…
Вошел канцелярский служитель.
– Феликс, отошлите жандармов, – сказал г-н де Гранвиль.
Жак Коллен был побежден.
В этом поединке с судьею он хотел поразить его своим величием, мужеством, великодушием, но судья его превзошел.
И все же каторжник чувствовал немалое превосходство в том, что он разыграл правосудие, убедив его в невиновности преступника, и победоносно оспаривает человеческую голову; но то было превосходство немое, тайное, скрытое, тогда как Аист посрамлял его открыто, величественно!
В эту самую минуту, когда Жак Коллен выходил из кабинета г-на де Гранвиля, генеральный секретарь совета, депутат граф де Люпо, входил туда с каким-то болезненным на вид старичком.
Этот старичок с пудреными волосами, холодным, мертвенным лицом, одетый в красновато-коричневое ватное пальто, как будто еще на дворе стояла зима, шел, точно подагрик, не доверяя собственным ногам, в непомерно больших башмаках из орлеанской кожи, опираясь на трость с золотым набалдашником; шляпу он держал в руке, в петлице сюртука красовалось семь орденских ленточек.
– Что случилось, мой дорогой Люпо? – спросил генеральный прокурор.
– Я послан принцем, – сказал он на ухо г-ну де Гранвилю, – Вам предоставляются неограниченные полномочия для изъятия писем госпожи де Серизи и госпожи де Монфриньез, а также мадемуазель Клотильды де Гранлье.
Вы можете условиться с этим господином…
– Кто это? – шепотом спросил генеральный прокурор графа де Люпо.
– От вас, мой дорогой прокурор, у меня нет тайн!
Это знаменитый Корантен.
Его величество поручает вам лично изложить ему все обстоятельства этого дела и указать ему путь к успешному его завершению.
– Не откажите в услуге, – отвечал все так же тихо генеральный прокурор, – доложить принцу, что все закончено, что мне уже не понадобился этот господин, – прибавил он, указывая на Корантена. – Я буду просить у его величества указаний по поводу завершения этого дела, подлежащего ведению министра юстиции, ибо речь идет о двух помилованиях.
– Вы поступили мудро, предупредив события, – сказал де Люпо, пожимая руку генеральному прокурору, – король не желает накануне подготовляющихся больших перемен видеть пэрство и знатные фамилии ославленными, замаранными; это уже не просто уголовный процесс, это дело государственной важности…