– В погребе? – воскликнула Прюданс.
– Молчите! – сказала Жакелина.
– Да, но для такой поклажи при перевозке потребуется разрешение от фараонова племени, – заметил Паккар.
– Получим, – сказал сухо Обмани-Смерть. – Чего ты вечно суешься не в свое дело?
Жакелина взглянула на племянника и была поражена, как исказилось его лицо, несмотря на бесстрастную маску, под которой этот человек, столь владевший собой, скрывал обычно свое волнение.
– Дочь моя, – сказал Жак Коллен, обращаясь к Прюданс Сервьен, – моя тетка передаст тебе семьсот пятьдесят тысяч франков.
– Семьсот тридцать, – сказал Паккар.
– Добро! Семьсот тридцать, – продолжал Жак Коллен. – Сегодня же ночью надо во что бы то ни стало попасть в дом госпожи Эстер.
Ты влезешь через слуховое окно на крышу, спустишься по трубе в спальню твоей покойной госпожи и положишь в матрац на ее постели приготовленный ею пакет…
– А почему не через дверь? – сказала Прюданс Сервьен.
– Дура, ведь на ней печати! – возразил Жак Коллен. – Через несколько дней там произведут опись имущества, и вы окажетесь неповинными в краже…
– Да здравствует даб! – вскричал Паккар. – Что за доброта!
– Стой!.. – крикнул кучеру своим могучим голосом Жак Коллен.
Карета остановилась против стоянки фиакров возле Ботанического сада.
– Ну, а теперь удирайте, ребята! – сказал Жак Коллен. – И не делайте глупостей!
Вечером, в пять часов, приходите на мост Искусств, и там моя тетка скажет вам, не отменяется ли приказ.
Надо предвидеть все, – шепнул он своей тетке. – Жакелина объяснит вам завтра, – продолжал он, – как безопаснее извлечь золото из погреба.
Это дело тонкое.
Прюданс и Паккар соскочили на мостовую, счастливые, как помилованные воры.
– И какой же молодчина наш даб! – сказал Паккар.
– Это был бы король среди мужчин, если бы он не презирал так женщин!
– Ну, он очень обходителен! – вскричал Паккар. – Ты видела, как он меня хватил ногой!
Мы заслужили, чтобы нас отправили на ad patres; ведь в конце концов это мы поставили его в затруднительное положение…
– Лишь бы он не впутал нас в какое-нибудь дело, – сказала умная и хитрая Прюданс, – чтобы отправиться на лужок…
– Он-то!
Да если бы ему пришла в голову такая фантазия, он бы сказал бы нам все начистоту, ты его не знаешь!
Какую расчудесную жизнь он тебе устроит!
Вот мы и буржуа. Какая удача!
Уж если этот человек кого полюбит, не найдешь равного ему по доброте…
– Голубушка! – сказал Жак Коллен своей тетке. – Позаботься о Гоноре, нужно будет усыпить ее; через пять дней ее арестуют и найдут в ее комнате сто пятьдесят тысяч франков золотом; эти деньги сочтут за остаток суммы, украденной при убийстве стариков Кротта, родителей нотариуса.
– Она угодит за это на пять годков в Мадлонет, – заметила Жакелина.
– Похоже на то, – отвечал Жак Коллен. – И это будет причиной того, что Нуррисонша захочет избавиться от дома; она не может сама управлять им, а управляющих по своему вкусу найти не так-то легко.
Таким образом, ты отлично сумеешь оборудовать это дельце.
У нас будет там свой глаз.
Но все эти три операции зависят от начатых мною переговоров по поводу писем.
Ну-ка, распарывай свой мундир и давай мне образчики товаров.
А где находятся наши три пакета?
– У Рыжей, шут их дери!
– Эй, кучер! – крикнул Жак Коллен. – Поезжай обратно к Дворцу правосудия, и во весь опор!..
Я похвалился быстротой действия, а вот уже полчаса, как отсутствую, это слишком долго!
Жди у Рыжей и, когда служитель из прокуратуры спросит госпожу де Сент-Эстев, отдай ему запечатанные пакеты. Частица де будет служить условным знаком, и он должен тебя сказать: «Сударыня, я послан господином генеральным прокурором, а зачем, вы знаете».
Дежурь у дверей Рыжей и глазей на цветочный рынок, чтобы не привлечь внимание Прелара.
Как только ты передашь письма, займись Паккаром и Прюданс.
– Я вижу тебя насквозь, – сказала Жакелина, – ты хочешь занять место Биби-Люпена.
У тебя ум за разум зашел после смерти малыша!
– А Теодор? Ведь ему уже собирались сбрить волосы, чтобы скосить его сегодня в четыре часа дня! – вскричал Жак Коллен.
– Впрочем, это разумно!
Мы кончим жизнь честными людьми, как настоящие буржуа, в красивом поместье, в прекрасном климате, в Турени.
– А что мне оставалось?
Люсьен унес с собой мою душу, все счастье моей жизни; впереди еще лет тридцать скуки и пустое сердце.