Вместо того чтобы быть дабом каторги, я стану Фигаро правосудия и отомщу за Люсьена.
Ведь только в шкуре лягавого я могу безопасно уничтожить Корантена.
А когда тебе предстоит слопать человека, значит, жизнь еще не кончена.
Всякое положение в этом мире лишь видимость; и единственная реальность – это мысль! – прибавил он, ударяя себя по лбу. – Много ли еще добра в нашем казначействе?
– Пусто, – сказала тетка, испуганная тоном и манерами племянника. – Я все отдала тебе для твоего малыша.
У Ромет в ее торговле не более двадцати тысяч.
У госпожи Нуррисон я взяла все; у нее было около шестидесяти тысяч франков собственных денег… Да, влипли мы в грязную историю, и вот уже целый год прошел, а никак не отмоемся.
Малыш проел весь слам дружков, наше добро и все, что было у Нуррисон…
– Это составляет…
– Пятьсот шестьдесят тысяч…
– Сто пятьдесят тысяч золотом должны Паккар и Прюданс.
Сейчас я скажу тебе, где взять остальные двести тысяч.
Мы их получим из наследства Эстер.
Надобно вознаградить Нуррисоншу!
С Теодором, Паккаром, Прюданс, Нуррисоншей и тобой я живо создам священный отряд, который мне нужен… Послушай, мы подъезжаем…
– Вот эти три письма, – сказала Жакелина, сделав последний надрез ножницами в подкладке своего платья.
– Добро! – отвечал Жак Коллен, получив три драгоценных автографа, три веленевых бумажки, сохранившие еще аромат духов. – Случай в Нантере – дело рук Теодора.
– Так это он!..
– Молчи, время дорого!
Ему нужно было подкормить корсиканскую птичку по имени Джинета… Поручи Нуррисонше разыскать ее, а я дам тебе нужные сведения в письме, которое передаст тебе Го.
Подойди к калитке Консьержери через два часа.
Задача в том, чтобы подбросить эту девчонку одной прачке, сестре Годе, и чтобы она пришлась там ко двору… Годе и Рюфар-сообщники Чистюльки в краже и убийстве, совершенных у Кротта.
Четыреста тысяч пятьдесят франков в целости; треть их в погребе Гоноры, это доля Чистюльки; другая треть в спальне Гоноры, это доля Рюфара; третья часть спрятана у сестры Годе.
Мы начнем с того, что изымем сто пятьдесят тысяч франков из копилки Чистюльки, потом сто из копилки Годе и сто из копилки Рюфара.
Если Рюфар и Годе погорят, пусть сами отвечают за то, что не хватает в их ширмане.
Я сумею убедить Годе в том, что мы бережем для него сто тысяч, а Рюфара и Чистюльку в том, что Гонора спасла эти деньги для них!..
Прюданс и Паккар будут работать у Гоноры. Ты и Джинета, а она мне кажется продувной бестией, начнете орудовать у сестры Годе.
Ради моего первого выступления в комических ролях я дам Аисту возможность отыскать четыреста пятьдесят тысяч франков, украденных у Кротта, и найти виновников.
Я делаю вид, что раскрываю убийство в Нантере.
Мы получим обратно наше рыжевье и попадем в самое логово лягавых!
Мы были дичью, а становимся охотниками, вот и все!
Дай три франка кучеру.
Фиакр остановился перед Дворцом правосудия.
Жакелина, совершенно ошеломленная, заплатила.
Обмани-Смерть стал подниматься по лестнице, в кабинет генерального прокурора.
Крутой перелом в жизни – это момент настолько острый, что, несмотря на свою решимость, Жак Коллен медленно подымался по ступеням, ведущим с улицы Барильери к Торговой галерее, где под перистилем суда присяжных находится мрачный вход в прокуратуру.
Какой-то политический процесс собрал целое скопище людей возле двойной лестницы, ведущей в суд присяжных, и каторжник, ушедший в свои думы, был на некоторое время задержан толпой.
Налево от этой двойной лестницы стоит, напоминая массивный столб, один из контрфорсов дворца, в этой громаде можно заметить маленькую дверь.
Она выходит на винтовую лестницу, которая ведет к Консьержери. Через нее проходят генеральный прокурор, начальник Консьержери, председатели суда присяжных, товарищи прокурора и начальник тайной полиции.
По одному из этих разветвлений этой лестницы, ныне замурованному, прошла Мария-Антуанетта, королева Франции, в Революционный трибунал, заседавший, как известно, в большой зале торжественных заседаний кассационного суда.
Сердце сжимается, когда увидишь эту страшную лестницу и вспомнишь о том, что тут проходила дочь Марии-Терезии, для которой, с ее прической, фижмами и пышной свитой, была тесна парадная лестница в Версале!
Быть может, она искупала преступление своей матери – возмутительный раздел Польши?
Монархи, совершая подобные преступления, не думают, очевидно, о возмездии, которое готовит им судьба.
В ту минуту, когда Жак Коллен вступил под перистиль главного входа, направляясь к генеральному прокурору, Биби-Люпен выходил из потайной двери в колонне.
Начальник тайной полиции шел из Консьержери и также направлялся к генеральному прокурору.
Легко понять удивление Биби-Люпена, когда он признал сюртук Карлоса Эррера, который он поутру так внимательно изучал. Он ускорил шаг, желая его обогнать.
Жак Коллен обернулся. Враги очутились лицом к лицу.
Оба они застыли на месте, и их столь непохожие глаза метнули одинаковый взгляд, подобно двум дуэльным пистолетам, разряженным одновременно.
– Ну, теперь-то я тебя поймал, мошенник! – сказал начальник тайной полиции.
– Валяй!.. – отвечал Жак Коллен с насмешливой улыбкой.