Женщина женщине рознь!
Де Марсе дал за покойницу Корали шестьдесят тысяч франков.
Цена твоей красотки было сто тысяч, из первых рук; но для тебя, видишь ли, старый развратник, назначить другую цену неприлично.
– А кто ше он?
– Ну, ты ее еще увидишь!
Я, как ты: из рук в руки!..
Ах, драгоценный ты мой, и натворил же глупостей твой предмет!
Молодые девушки безрассудны.
Наша принцесса сейчас настоящая ночная красавица.
– Красафиц…
– Нашел время разыгрывать простофилю!
Ее преследует Лушар. Так я одолжила ей пятьдесят тысяч…
– Сказаль би тфацать пьят! – вскричал барон.
– Черт возьми! Двадцать пять за пятьдесят, само собою, – отвечала Азия. – Эта женщина, надобно отдать ей справедливость, сама честность!
Кроме собственной персоны, у ней не осталось ничего. Она мне сказала:
«Душенька, госпожа Сент-Эстев, меня преследуют, и только вы могли бы меня выручить: одолжите мне двадцать тысяч франков!
В залог отдаю мое сердце…» О!
Сердце у нее золотое! И одной только мне известно, где красотка скрывается.
Проболтайся я, и плакали бы мои двадцать тысяч франков… Прежде она жила на улице Тетбу.
Перед тем как уехать оттуда… (обстановка ведь у ней описана… в возмещение судебных издержек. И негодяи же эти приставы!.. Вам-то это известно, ведь вы биржевой делец!). Так вот, не будь глупа, она отдает внаем на два месяца свою квартиру англичанке, шикарной женщине, у которой любовником был этот фатишка Рюбампре. Он так ее ревновал, что выводил кататься только ночью… Ведь обстановку будут продавать с аукциона, и англичанка оттуда убралась, а впрочем, она была не по карману такому вертопраху, как Люсьен…
– Ви сняли банк, – сказал Нусинген.
– Натурой, – сказал Азия. – Ссужаю красивых женщин. Дело доходное: учитываешь две ценности сразу.
Азия потешалась, переигрывая роль женщины алчной, но более вкрадчивой, более мягкой, чем сама малайка, и оправдывающей свое ремесло лишь благими побуждениями.
Азия выдавала себя за женщину, которая разочаровалась в жизни, потеряла детей и пятерых любовников и давала, несмотря на свою опытность, обкрадывать себя всему свету.
Время от времени она извлекала на свет божий ломбардные квитанции в доказательство невыгодности своего ремесла.
Она жаловалась на недостаток средств, на множество долгов. Короче говоря, она была так откровенно отвратительна, что барон в конце концов поверил в подлинность того лица, которое она изображала.
– Карашо! Но когта би я даваль сто тисяча, я получаль би сфидань? – сказал он, махнув рукой, как человек, решившийся идти на любые жертвы.
– Нынче же вечером, папаша, пожалуешь в своей карете, ну, скажем, к театру Жимназ.
Это для начала, – сказала Азия. – Остановишься на углу улицы Сент-Барб.
Я буду там сторожить; мы покатим к моему чернокудрому залогу… Уж кудри у моего сокровища, краше их нет!
Будто шатер, укрывают они Эстер, стоит ей только вынуть гребень.
Но ежели в цифрах ты и смекаешь, во всем прочем ты, по-моему, простофиля; советую тебе хорошенько спрятать девчонку, иначе ее упекут в Сент-Пелажи, и не позже, как завтра, если отыщут… а ее ищут.
– Я мог би викупать вексель? – сказал неисправимый хищник.
– Векселя у судебного пристава… но тут придраться не к чему, да это и бесполезно.
Девчонка, видите ли, отделалась от одной страстишки и проела имущество, которое у нее теперь требуют.
И то сказать: в двадцать-то два года сердце не прочь пошутить!
– Карашо, карашо! Я должен наводить порядок, – сказал Нусинген с хитрым видом. – Атин слоф, я буду покровитель дефушка.
– Ну и олух же ты! У тебя одна забота – заставить себя полюбить, а монеты у тебя хватит, чтобы купить отличную подделку под настоящую любовь.
Передаю принцессу в твои руки, и пусть повинуется тебе!
Об остальном я не беспокоюсь… Но она приучена к роскоши, к самому почтительному обращению.
Ах, милуша, ведь она женщина порядочная!..
Иначе разве я дала бы ей пятнадцать тысяч франков?
– Ну, карашо, дело решон.
До вечер!
Барон снова принялся за туалет новобрачного, однажды уже им совершенный; но на этот раз уверенность в успехе заставила его удвоить дозу султанских пилюль.
В девять часов он встретил страшную старуху в условленном месте и посадил ее к себе в карету.
– Кута? – сказал барон.
– Куда? – повторила Азия. – Улица Перль на Болоте; подходящий адресок, ведь твоя жемчужина в грязи, но ты ее отмоешь!
Когда они туда прибыли, мнимая г-жа Сент-Эстев с отвратительной улыбкой сказала Нусингену:
– Пройдемся немного пешком, я не так глупа, чтобы давать настоящий адрес.