– Почтенная женщина, слыхать, большая охотница до карт, – продолжал слуга. – Другая ее слабость – комедиантик из бродячего театра, которого из конфуза она выдает за своего крестника.
Она, слыхать, отличная повариха, ищет теперь место.
«Эти дьяволы из второсортных гениев знают десять способов заработать деньги и двадцать, чтобы их промотать», – мысленно сказал барон, не подозревая, что совпадает мыслями с Панургом.
Он опять послал слугу разыскивать г-жу Сент-Эстев, и она появилась, но лишь на другой день.
Новый лакей на расспросы Азии не преминул сообщить этому шпиону в юбке о плачевных последствиях, к которым привели письма любовницы г-на барона.
– Мосье должен крепко любить эту женщину, – сказал лакей в заключение, – ведь он чуть не помер.
Я ему советовал не возвращаться туда; там ему живо заговорят зубы.
Она, слыхать, уже стоит господину барону пятьсот тысяч франков, не считая расходов на особняк на улице Сент-Жорж!
Да ведь эта женщина хочет денег, только денег!
Выходя от мосье, госпожа баронесса смеялась и говорила:
«Если так пойдет дальше, эта девица сделает меня вдовой».
– Черт возьми! – отвечала Азия. – Никогда нельзя убивать курицу, которая несет золотые яйца.
– Господин барон на вас только и надеется, – сказал слуга.
– Ах!
Уж мне ли не знать, как подействовать на женщину!
– Пожалуйте в комнату, – сказал лакей, преклоняясь пред этой таинственной властью.
– Вот тебе раз! – сказала мнимая Сент-Эстев, входя к больному с самым скромным видом. – Стало быть, у господина барона случились кое-какие неприятности?..
Что прикажете делать?
Каждый расплачивается за свои слабости.
Я тоже хлебнула горя.
За два месяца колесо фортуны невпопад для меня оборотилось!
И вот ищу место!..
Мы были слишком легкомысленны, и вы и я!
Ежели бы господин барон пожелал поставить меня кухаркой к мадам Эстер, уж как бы я ему была предана, как бы хорошо следила за Эжени и мадам!
– Не в том дело, – сказал барон. – Я не мог делаться хозяйн, и меня фертят, как…
– … волчок, – подсказала Азия. – Вы потакали своей слабости, папаша, а девчонка держит вас… и дурачит.
Господь бог справедлив!
– Спрафедлиф? – сказал барон. – Я не зваль тебя, чтоби слюшить мораль…
– Полно, сынок, немножко морали не повредит!
Это соль жизни для нашей братии, как грешок для ханжи.
Послушайте, вы были щедры!
Заплатили ее долги?
– Та! – жалобно сказал барон.
– Отлично. Выкупили ее вещи? Вот это уже получше.
Но все же недостаточно… Посудите сами!..
Ведь на этом далеко не уедешь, а такие девицы любят форснуть…
– Я готовлю ей сурприз на улиц Сен-Шорш… Он знайт… – сказал барон. – Но я не желаю бить простофиль.
– За чем же дело стало? Бросьте ее…
– Боюсь, что он мне позфоляйт это!.. – вскричал барон.
– А-а! Мы хотим оправдать наши денежки, сын мой! – отвечала Азия. – Послушайте!
Вы, милушка, выудили у людей не один мильон!
Говорят, их у вас двадцать пять. (Барон не мог скрыть улыбки.) Так вот! Надо выпустить из рук один…
– Охотно выпустиль би, – отвечал барон, – но не успей я випустить атин, как спрашифаль второй…
– Мудреного нет, – отвечала Азия, – вы боитесь сказать «А», чтобы не дойти до «Я».
Но Эстер честная девушка…
– Одшень честни дефушка! – вскричал барон. – Он одшень желаль би решиться, но только как расплата за тольг…
– Попросту сказать, она не хочет быть вашей любовницей, ей это противно.
Понимаю ее! Девка привыкла потакать своим прихотям.
А после молодых франтов не очень-то нужен старик… Поглядеть на вас… Куда какой красавчик! И толсты, как Людовик Восемнадцатый, к тому же малость глуповаты, как все, кто гоняется за фортуной, вместо того чтобы ухаживать за женщинами.
Ну да ладно, если не пожалеете шестисот тысяч франков, – прибавила Азия, – уж я возьму на себя это дело, и девочка согласится на все, что вы пожелаете.