– Шесот тисяча франк! – вскричал барон, слегка подпрыгнув. – Эздер мне уше стоит мильон!..
– А пожалуй, счастье и стоит мильон шестьсот тысяч франков, брюхастый греховодник!
Да вы и сами знаете мужчин, которые проели с любовницами не один и не два мильончика.
Я даже знаю женщин, ради которых шли на эшафот… Слыхали про доктора, что отравил своего друга?..
Он польстился на богатство, чтобы составить счастье женщины.
– Та, я знай; но пускай я и влюплен, я не так глюп; сдесь по крайней мере потому, когта я вижу Эздер, я мог бы отдать весь мой бумашник.
– Послушайте, господин барон, – сказала Азия, принимая позу Семирамиды. – Вас достаточно выпотрошили.
Я не буду я, если не помогу вам, в переговорах, само собой. Слово Сент-Эстев!
– Карашо!.. Я тебя вознаграшу.
– Надеюсь! Ведь вы могли убедиться, что я умею мстить.
Притом знайте, папаша, – сказала она, метнув в него страшный взгляд, – уговорить Эстер для меня просто, как снять нагар со свечи.
О! Я знаю эту женщину!
Когда плутовка осчастливит вас, вы без нее и вовсе не сможете жить.
Вы хорошо мне заплатили; конечно, приходилось из вас вытягивать, но в конце концов вы все же раскошелились.
Что до меня, я ведь выполнила свои обязательства, не так ли?
Ну вот, послушайте: предлагаю вам сделку.
– Я вас слушиль.
– Вы определите меня поварихой к мадам, нанимаете на десять лет, жалованья вы мне положите тысячу франков и уплатите вперед за пять лет (ну, вроде задатка!).
Раз я у мадам, я сумею склонить ее и на дальнейшие уступки.
Например, вы преподносите ей хорошенький наряд от мадам Огюст, – она знает вкус мадам и ее капризы; затем к четырем часам приказываете заложить новую карету.
Придя после биржи к мадам, вы вместе с ней отправляетесь прогуляться в Булонский лес.
Это означает, что она открыто признает себя вашей любовницей, она принимает на себя обязательство на виду у всего Парижа… За это сто тысяч франков… Затем вы у нее обедаете (я мастерица на такие обеды), после чего везете ее на спектакль в Варьете, в ложу авансцены; и весь Париж скажет:
«Вот старая шельма Нусинген со своей любовницей…» Лестно, не правда ли?
Все эти преимущества входят в счет первой сотни тысяч, я женщина добрая.
В неделю, если вы меня послушаетесь, ваше дело далеко продвинется вперед.
– Платиль би сто тисяча франк…
– На вторую неделю, – продолжала Азия, как будто не слыша этой жалкой фразы, – мадам, соблазнившись таким почином, решится бросить свою квартирку и переехать в особняк, который вы ей преподнесете.
Ваша Эстер опять выезжает в свет, встречается с прежними подругами, она желает блистать, она задает пиры в своем дворце! Все в порядке… За это еще сто тысяч!..
Вот вы у себя дома… Эстер себя ославила… она ваша.
Остается безделица, а вы раздуваете ее невесть во что, старый слон! (Гляди, как он вылупил глаза, чудище этакое!) Так и быть! Беру это на себя. Всего четыреста тысяч… Но не беспокойся, мой толстячок, ты их выложишь только на другой день… Вот где честность, верно?
Я тебе больше доверяю, чем ты мне.
Ну, а ежели я уговорю мадам признать себя публично вашей любовницей, осрамить себя, принять от вас подарки, которые вы ей преподнесете, может статься, даже сегодня, тогда-то вы уж поверите, что я могу заставить ее сдать вам и Сен-Бернардскую высоту.
А это дело трудное, как хотите!.. Тут, чтобы втащить вашу артиллерию, усилий понадобится столько же, сколько первому консулу в Альпах.
– А пошему?
– Сердце ее преисполнено любви, razibus, как говорит ваша братия, знающая латынь, – продолжала Азия. – Она воображает себя царицей Савской, потому что, видите ли, возвеличила себя жертвами, принесенными любовнику… вот какие бредни вбивают себе в голову эти женщины!
А все-таки, милуша, надо отдать ей справедливость, ведь это благородно!
И если причудница вздумает умереть от огорчения, отдавшись вам, я ничуть не удивлюсь.
Но меня одно только успокаивает, – говорю это, чтобы придать вам храбрости, – у нее добротная подоплека продажной девки.
– Ти, – сказал барон, в глубоком, молчаливом восхищении слушавший Азию, – имей талант к растлению, как мой к банкофски дел.
– Так решено, ангелок! – продолжала Азия.
– Полючай пьядесят тисяча франк замен сто тисяча.
И я даю ишо пьять сотен на другой тень после мой триумф.
– Ладно! Пойду работать, – ответила Азия. – Ах, запамятовала!
Прошу вас пожаловать к нам, – продолжала Азия почтительно. – Мадам встретит мосье ласковая, как кошка, а возможно, и захочет быть вам приятной.
– Ступай, ступай, торогая, – сказал банкир, потирая руки.
И, улыбнувшись страшной мулатке, он сказал про себя:
«Как умно иметь много денег».
Вскочив с постели, он пошел в контору и с легким сердцем опять занялся своими бесчисленными делами.
Ничто не могло быть пагубнее для Эстер, нежели решение, принятое Нусингеном.
Бедная куртизанка отстаивала свою жизнь, отстаивая верность Люсьену.