Как бы мне не попасть в свою же ловушку! – сказал про себя Перад. – Он сильнее, чем я думал.
Он меня разыгрывает: поет, что, мол, отпустит подобру-поздорову, а сам вытягивает из меня признания».
– Ну, что же? – сказал Карлос начальственным тоном.
– Сударь, вы правы, я поступил опрометчиво, разыскивая по поручению господина Нусингена женщину, в которую он без памяти влюблен.
Вот в чем причина постигшей меня немилости; видимо, я затронул, сам того не ведая, интересы чрезвычайной важности. (Полицейский надзиратель хранил бесстрастие).
Но я за пятьдесят лет практики достаточно изучил полицию, – продолжал Перад, – и должен был, получив нагоняй от господина префекта, воздержаться от дальнейших шагов. Он, конечно, прав…
– Могли бы вы поступиться вашей прихотью, ежели бы господин префект этого потребовал?
Я уверен, что это было бы лучшим доказательством искренности ваших слов.
«Каков каналья! Каков каналья! – говорил себе Перад. – Эх, черт возьми! Нынешние агенты стоят агентов господина Ленуара».
– Поступиться? – повторил Перад. – Пусть только господин префект прикажет… Но если вам угодно подняться, вот и гостиница.
– Откуда же вы берете средства? – внезапно спросил Карлос, проницательно глядя на него.
– Сударь, у меня есть друг… – начал было Перад.
– Вам угодно рассказать об этом судебному следователю? – сказал Карлос.
Этот смелый шаг был следствием одного из тех необычных по своей простоте расчетов Карлоса, которые могут возникнуть только в голове человека его закала.
Рано утром он послал Люсьена к графине де Серизи.
Люсьен от имени графа попросил его личного секретаря затребовать у префекта полиции сведения об агенте, обслуживающем барона Нусингена.
Секретарь воротился с копией выписки из дела Перада:
«В полиции с 1778 года, прибыл из Авиньона в Париж за два года до того.
Не обладает ни состоянием, ни высокой нравственностью, посвящен в государственные тайны.
Проживает на улице Муано, под именем Канкоэль, по названию небольшого имения, на доходы с которого живет его семья, в департаменте Воклюз, семья, впрочем, почтенная.
Не так давно его разыскивал внучатый племянник, по имени Теодоз де ла Перад. (См. донесение агента, документ № 37.)»
– Он и есть тот англичанин, при котором состоит в мулатах Контансон! – вскричал Карлос, когда Люсьен принес, помимо справки, сведения, данные ему на словах.
Посвятив этому делу три часа, Карлос с энергией, достойной главнокомандующего, нашел через Паккар безобидного сообщника, способного сыграть роль жандарма в штатском, а сам преобразился в полицейского надзирателя.
Трижды им овладевало искушение убить Перада тут же в фиакре; но он раз и навсегда запретил себе убивать собственноручно и принял твердое решение отделаться от Перада, натравив на него, как на богача, какого-нибудь бывшего каторжника.
Перад и его суровый спутник услышали голос Контансона, который беседовал с горничной г-жи дю Валь-Нобль.
Перад сделал знак Карлосу задержаться в первой комнате, как бы говоря:
«Вот вам и случай судить о моей искренности».
– Мадам на все согласна, – говорила Адель. – Мадам сейчас у своей подруги, госпожи де Шампи, у которой на улице Тетбу есть еще одна квартира с полной обстановкой и оплаченная за год вперед; она ее, конечно, нам уступит.
Мадам будет удобнее принимать там господина Джонсона; ведь обстановка еще достаточна хороша, и мосье может ее купить для мадам, условившись о цене с госпожою де Шампи.
– Ладно, малютка!
Если это и не малина, то ее цветочки, – сказал мулат опешившей девушке, – но мы поладим…
– Вот тебе и чернокожий! – вскричала мадемуазель Адель. – Если ваш набоб и вправду набоб, он отлично может подарить обстановку мадам.
Контракт кончается в апреле тысяча восемьсот тридцатого года, и ваш набоб может его возобновить, если ему там понравится.
– Я очин доволн! – ответил Перад, войдя в комнату и потрепав горничную по плечу.
И он сделал знак Карлосу, который кивнул ему утвердительно головой, понимая, что набоб не должен выходить из своей роли.
Но сцена вдруг переменилась с появлением личности, перед которой в эту минуту были бессильны и Карлос и префект полиции.
В комнату неожиданно вошел Корантен.
Проходя мимо дома, он увидел, что дверь отперта, и решил посмотреть, как его старина Перад играет роль набоба.
– Префект по-прежнему сидит у меня в печенках! – сказал Перад на ухо Корантену. – Он признал меня в набобе.
– Мы свалим префекта, – отвечал своему другу Корантен также на ухо.
Потом, холодно поклонившись чиновнику, он стал исподтишка изучать его.
– Оставайтесь тут до моего возвращения, я съезжу в префектуру, – сказал Карлос. – Если же я не ворочусь, можете удовлетворить свою прихоть.
Шепнув последние слова Пераду на ухо, чтобы важная особа не упала в глазах горничной, Карлос вышел, отнюдь не стремясь привлечь к себе внимание новоприбывшего, в котором он признал одного из тех голубоглазых блондинов, что способны нагнать на вас леденящий ужас.
– Это полицейский чиновник, посланный ко мне префектом, – сказал Перад Корантену.
– Вот этот? – отвечал Корантен. – Ты позволил себя провести.
У него три колоды карт в башмаках, это видно по положению ноги в обуви; кроме того, полицейскому чиновнику нет нужды переодеваться!
Корантен во весь дух сбежал вниз, чтобы проверить свои подозрения; Карлос садился в фиакр.
– Эй!
Господин аббат!.. – вскричал Корантен.
Карлос оглянулся, увидел Корантена и сел в фиакр.