«Я осилил Англию!», Перад так ответил лютому насмешнику:
«Валяй, мой мальчик…», что Бисиу опешил.
– Э-э! Послушайте, он такой же англичанин, как я!..
Мой дядюшка – гасконец!
Да у меня и не могло быть другого!
Бисиу и Перад остались одни в комнате, и никто не был свидетелем этого разоблачения.
Перад упал со стула на пол.
Тотчас же Паккар завладел Перадом и отнес его в мансарду, где тот заснул крепким сном.
В шесть часов вечера набоб почувствовал, что его будят, прикладывая к лицу мокрое полотенце; он очнулся на убогой складной кровати, лицом к лицу с Азией, закутанной в черное домино и в маске.
– Ну как, папаша Перад? Не свести ли нам счеты? – сказала она.
– Где я? – спросил он, озираясь.
– Выслушайте меня, это вас отрезвит, – отвечала Азия. – Пусть вы не любите госпожу дю Валь-Нобль, но вы любите свою дочь, не так ли?
– Мою дочь? – крикнул Перад в гневе.
– Да, мадемуазель Лидию…
– Ну и что же?
– Ну, а то, что ее больше нет на улице Муано, она похищена.
У Перада вырвался стон – так стонет солдат, получивший смертельную рану на поле боя.
– Пока вы разыгрывали англичанина, другие разыгрывали Перада.
Ваша дочурка Лидия думала, что ее вызвал отец; она в надежном месте… О! Вам ее не отыскать! Разве что исправите зло, которое вы причинили…
– Какое зло?
– Вчера господину Люсьену де Рюбампре отказали в приеме у герцога де Гранлье.
Ведь это все твои козни и козни того человека, которого ты туда отрядил!
Молчи и слушай! – сказала Азия, увидев, что Перад собирается заговорить. – Ты получишь свою дочь живой и невредимой, – продолжала Азия, подчеркивая свою мысль ударением на каждом слоге, – но только после того, как господин Люсьен де Рюбампре выйдет от святого Фомы Аквинского мужем мадемуазель Клотильды.
Если через десять дней Люсьен де Рюбампре не будет принят, как раньше, в доме де Гранлье, знай, что ты сам умрешь насильственной смертью и ничто не спасет тебя от гибели.
Но когда удар будет нанесен, тебе дадут время перед смертью сказать себе:
«Моя дочь будет проституткой до конца своих дней!»
Хотя ты сглупил, оставив в наших руках такую добычу, все же у тебя достанет ума обдумать предложение нашего господина.
Не фордыбачь, молчи лучше, ступай-ка к Контансону, переоденься, да иди-ка домой.
Катт скажет тебе, что твоя девчурка, когда ее вызвали от твоего имени, сошла вниз… и больше ее не видели.
Пожалуешься, станешь искать ее – помни, что я тебе сказала: начнут с того, что покончат с твоей дочерью; она обещана де Марсе.
С папашей Канкоэлем можно говорить без обиняков, без всяких там нежностей, не так ли? Ступай-ка вниз да поостерегись впредь совать нос в наши дела.
Азия оставила Перада в жалком состоянии, каждое ее слово было для него ударом дубиной.
Слезы, катившиеся из глаз шпиона, образовали на его щеках две мокрые полосы.
– Господина Джонсона просят к столу, – сказала минутой позже Европа, выглянув из-за приоткрытой двери.
Не ответив, Перад спустился вниз, прошел до стоянки фиакров, поспешил переодеться у Контансона, с которым не обмолвился ни словом, опять превратился в папашу Канкоэля и был в восемь часов у себя дома.
Он поднялся по лестнице с замиранием сердца.
Когда фламандка услыхала голос хозяина, она так простодушно спросила его:
«Ну, а где же мадемуазель?.. – что старый шпион вынужден был прислониться к стене.
Выдержать этот удар ему было не под силу.
Он вошел в квартиру дочери, увидел пустые комнаты, и лишился чувств, выслушав Катт, рассказавшую ему всю историю похищения, так ловко подстроенного, точно он сам все это придумал.
Придя в сознание, он сказал себе: „Что ж, надо смириться, я отомщу позже. Пойдем к Корантену… Впервые мы встречаем настоящих противников.
Пусть Корантен не мешает этому красавцу жениться хоть на императрицах, ежели ему угодно!..
Ах, теперь я понимаю, почему моя дочь полюбила его с первого взгляда… О, испанский священник знает в них толк!..
Мужайся, папаша Перад, выпускай из рук свою жертву!“ Несчастный отец не предчувствовал, какой страшный удар его ожидает.
Когда он пришел к Корантену, Брюно, преданный слуга, знавший Перада, сказал ему:
«Господин в отъезде…»
– Надолго?
– На десять дней!..
– Где он?
– Не могу знать!