В девять часов вечера три врача, вызванные сюда же, присутствовали при вскрытии тела бедной Эстер, и началось следствие!
Обмани-Смерть, извещенный Азией, вскричал:
«Они не знают, что я тут; я успею скрыться!»
Он вылез с необыкновенной ловкостью через слуховое окно мансарды и очутился на крыше, откуда стал с хладнокровно изучать окрестность, точно заправский кровельщик.
«Отлично, – сказал он про себя, увидев на расстоянии пяти домов сад на улице Прованс, – мое дело в шляпе!..»
– Милости просим, Обмани-Смерть! – сказал ему Контансон, выходя из-за трубы дымохода. – Тебе придется теперь объяснить господину Камюзо, какую мессу ты, господин аббат, выходишь петь на крыши, а главное, по какой причине ты бежал…
– У меня враги в Испании, – сказал Карлос Эррера.
– Поедем-ка в Испанию через твою мансарду, – сказал ему Контансон.
Лжеиспанец сделал вид, что подчиняется, но, нагнувшись было над подоконником слухового окна, он вдруг схватил Контансона и швырнул его вниз с такой силой, что шпион свалился мертвым в сточную канаву улицы Сен-Жорж.
Контансон умер на своем «поле чести». Жак Коллен спокойно вернулся в мансарду и лег в постель.
– Дай мне такое снадобье, от которого я слег бы со всеми признаками тяжкой болезни, но без риска для жизни, – сказал он Азии. – Мне нужно быть при смерти, чтобы не отвечать на вопросы любопытных. Не бойся ничего, я священник и останусь священником. Я только что избавился, и очень просто, от одного из тех, кто может меня изобличить.
Накануне, в семь часов вечера, Люсьен выехал в своем кабриолете на почтовых с подорожной, взятой утром, до Фонтенебло, где он переночевал на постоялом дворе, на окраине городка со стороны Немура.
Утром, часов около шести, он отправился в путь и в одиночестве прошел лесом до Бурона.
«Вот то роковое место, – сказал он про себя, сидя на одном из утесов, откуда открывался живописный вид на Бурон, – где Наполеон сделал последнее титаническое усилие над собой накануне своего отречения».
Взошло уже солнце, когда он услыхал стук почтовой кареты и увидел проезжавшую бричку, в которой сидели слуги молодой герцогини де Ленонкур-Шолье и горничная Клотильды де Гранлье.
«Вот и они, – сказал себе Люсьен. – Сыграем хорошенько эту комедию, и я спасен: я буду зятем герцога вопреки его воле».
Часом позже мягкий, легко опознаваемый шум изящного дорожного экипажа оповестил о приближении берлины, в которой сидели две женщины.
Дамы просили затормозить при спуске к Бурону, и лакей, сидевший на запятках, приказал остановить карету.
В эту минуту Люсьен вышел на дорогу.
– Клотильда! – крикнул он, постучав в окно кареты.
– Нет, – сказала молодая герцогиня своей подруге, – он не сядет в карету, и мы не окажемся с ним наедине, дорогая.
Поговорите в последний раз, я согласна: но только не в карете, мы пройдемся пешком в сопровождении Баптиста… Погода прекрасная, мы тепло одеты, нам не страшен холод.
Карета поедет за нами…
И обе женщины вышли из экипажа.
– Баптист, – сказала молодая герцогиня, – карета поедет потихоньку, мы хотим прогуляться, и вы нас проводите.
Мадлена де Морсоф взяла Клотильду под руку, предоставив Люсьену говорить с девушкой.
Так они дошли до деревушки Гре.
Было уже восемь часов, и там Клотильда простилась с Люсьеном.
– Так вот, мой друг, – с достоинством сказала она, кончая долгий разговор, – я выйду замуж только за вас.
Я предпочитаю верить вам, нежели слушать людей, отца, мать… Никто на свете не давал столь сильных доказательств привязанности, не правда ли?..
Теперь постарайтесь рассеять роковое предубеждение, сложившееся против вас…
В это время послышался конский топот, и их окружили жандармы, в великому удивлению обеих дам.
– Что вам угодно? – сказал Люсьен с высокомерием денди.
– Вы господин Люсьен Шардон де Рюбампре? – спросил его королевский прокурор из Фонтенебло.
– Да, сударь.
– Вы отправитесь ночевать сегодня в Форс, – отвечал он. – У меня есть приказ арестовать вас для предания суду.
– Кто эти дамы?.. – крикнул жандармский офицер.
– Ах, да!
Простите, сударыня, ваши паспорта?
Господин Люсьен, по сведениям, полученным мною, состоит в тесной связи с женщинами, которые способны на…
– Вы принимаете герцогиню де Ленонкур-Шолье за уличную девку? – сказала Мадлена, кинув на королевского прокурора взгляд, поистине достойный герцогини.
– Вы достаточны хороши для этого, – тонко заметили судейский.
– Баптист, покажите наши паспорта, – приказала молодая герцогиня, улыбнувшись.
– В каком преступлении обвиняется этот господин? – спросила Клотильда, которую герцогиня хотела усадить в карету.
– Соучастие в краже и убийстве, – отвечал жандармский офицер.
Баптист внес в карету мадемуазель Клотильду, потерявшую сознание.
В полночь Люсьен входил в Форс – тюрьму, обращенную одной стороной на улицу Пайен и другой – на улицу Бале; его поместили в одиночной камере.
Карлос Эррера находился тут с момента своего ареста.
ЧАСТЬ III
Куда приводят дурные пути