Он опорожнил ее залпом.
Глаза его горели.
Он засмеялся и жестом, которого я не мог понять, бросил бутылку на воздух.
Я смотрел удивленный.
Он повторил движение — движение шутовское. Я смотрел с тем же удивлением.
— Вы понимаете? — спросил он.
— Нет, — отвечал я.
— Значит, вы не принадлежите к ложе?
— Как?
— Вы не масон, не вольный каменщик!
— Как же, так, так, — сказал я, — да, я каменщик.
— Вы?
Невозможно!
Вы — вольный каменщик?
— Да, каменщик, — отвечал я.
— Знак! — сказал он.
— Вот, — отвечал я, вынимая из-под плаща лопатку.
— Вы шутите! — вскричал он, отступая на несколько шагов.
— Но идем к амонтильядо.
— Хорошо, — сказал я, пряча лопатку под плащ и подавая ему руку.
Он тяжело на нее оперся.
Мы продолжали наш путь, отыскивая амонтильядо.
Мы прошли под рядом очень низких арок; мы спускались; пройдя еще несколько шагов и спустившись еще, мы вошли в глубокое подземелье, где от спертого воздуха фонари наши почти не светили и казались тусклыми красными пятнами.
В глубине этого подземелья находилось другое, меньшее.
Стены его были заложены человеческими костями, как и стены верхних погребов, таким же точно образом, как это устроено в больших катакомбах Парижа.
Три стены этого второго подземелья были еще украшены таким именно способом, а от четвертой кости были приняты и в беспорядке валялись на земле, образуя в одном месте невысокий вал.
В стене, обнаженной от костей, мы заметили нишу, глубиной около четырех фут, шириной в три, вышиной — в шесть или семь.
Поскольку можно было судить, она не нарочно была сделана, а просто составляла промежуток между двумя огромными колоннами, поддерживавшими свод катакомб; этот промежуток упирался в массивную, гранитную стену самой катакомбы.
Подняв свой фонарь, горевший очень тускло, Фортунато безуспешно вглядывался в глубину ниши.
Ослабевший свет не позволял нам увидеть ее.
— Подвигайтесь, — сказал я, — амонтильядо тут.
Что же касается Лючези…
— Это невежда! — прервал мой друг, выступив вперед и идя в нишу, в то время, когда я следовал по его пятам.
В одну минуту он достиг конца ее и, наткнувшись на стену, остановился, нелепо изумленный.
В одно мгновенье я приковал его к граниту.
В боковой стене ниши были вделаны две железные скобы, на расстоянии двух футов одна от другой — в горизонтальном направлении.
К одной была привешена короткая цепь, к другой — висячий замок.
Забросить цепь вокруг его тела, прикрепить свободный ее конец к скобке и запереть его — было делом минуты.
Он слишком удивился, для того, чтобы сопротивляться.
Я вынул ключ из замка и отступил на несколько шагов из ниши.
— Дотроньтесь рукой до стены, — сказал я, — вы не можете не чувствовать селитры.
Несомненно, здесь очень сыро.
Позвольте мне еще раз умолять вас уйти отсюда.
Нет?
В таком случае, мне положительно необходимо оставить вас.
Но прежде я окажу вам те маленькие услуги, какие в моей власти.
— Амонтильядо! — вскричал мой друг, не пришедший в себя от удивления.
— Это верно, — отвечал я, — амонтильядо.
Произнеся эти слова, я принялся за кучу костей, лежавшую в виде вала на середине катакомбы.
Я отбрасывал кости в сторону и скоро открыл под ними порядочное количество песчаниковых камней и жидкую известку.